Чтение онлайн

– Вы все сказали? Я хочу остаться одна.

Придворный колдун помедлил, но склонил голову и направился к выходу.

Кто-то должен открыть праздник нового солнца. День, когда на небосводе всходит еще одно - большое рубиновое солнце, и планета на долгий сезон превращается в тлеющий уголь.

Жар опалял лицо, по коже тек липкий пот. Вилия старалась не смотреть на длинное острое копье с крепневым наконечником.

Не смотри на копье – говорила себе она, но взгляд неизменно останавливался на орудии убийства.

По слипшимся прядям ползли первые лучи алого солнца. Люди в толпе шептались и жаловались друг другу. Мол, снова этот сезон невыносимой жары и жженой пыли в легких.

Как будто ей было легче. Она пробовала рассмеяться, но собственное хриплое дыхание поразило ее. Глаза закрылись.

Кажется, она была в недолгом обмороке. Кто-то окатил ее водой. Вилия готова была расцеловать незнакомца, потратившего на нее драгоценную воду. От одежды повалил пар. Горячие капли моментально высохли на коже, и стало еще хуже. Теперь она от всего сердца ненавидела того, кто сделал ее муки еще сильнее.

Стоял полдень самого жаркого дня в году. На возвышенности, ничем не загороженная от безжалостного солнца, Вилия то впадала в забытье, то приходила в себя. Кожа покраснела, губы спеклись. К вечеру она готова была принять собственную смерть, как избавление от мучений.

Последний глоток воды, соленый от стекающего в кружку пота.

– Дайте мне всего один шанс! – Ви не знала – слышит ли кто-нибудь или нет. – Я все исправлю. Обещаю.

Только не новые круги ада.

– Я исправлю…

Нарастающая боль в голове. И темнота.

40 глава

– Его отравили! Позовите врача! Да позовите же вы кого-нибудь… - хрупкие ладони неожиданно сильно вцепились в остывающее тело.

Негодующий ропот гостей и отдельные смешки из толпы слуг послужили ей ответом.

– Он умер. Оставь его, Виктория, - епископ смиренно вознес молитву за упокой души отравленного офицера, но ни на мгновенье не обманул. Уж ей ли не знать, как люто ненавидел ее священнослужитель.

– От церкви мне помощи и не ожидать… - Обведя сухими глазами тронный зал, она остановила взгляд на графе. Ее муж. Он любил изысканное общество на балах и не любил скандалы, связанные с его именем. Ну что ж, придется привыкать, - решила графиня и потеряла сознание.

Виктория очнулась в собственной кровати. Граф с минуту постоял над ней, неизменно спокойный и собранный, и вышел позвать врача.

Графиня резко села в кровати, так, что закружилась голова. Ее любовника отравили. Но кто мог совершить такое. И как ей жить дальше без него. Граф сошлет ее в дальнее поместье и забудет. Скандалы с ее именем постепенно стихнут, но как быть ей?

Странно, что смерть Фредерика, не вызывала в ней такого непробудного горя, как вчера.

– Почему я не страдаю?
– графиня приподнялась на руках. Зеркало на трюмо отразило ее лицо. Бледное и сосредоточенное. С тонкими невыразительными чертами и спокойным взглядом.

Сердце ее, так неистово метавшееся вчера, билось ровно. Пальцы безмятежно лежали поверх одеяла, словно не тискали день назад подол платья, грозясь оторвать клок.

Виктория и ее супруг вернулись в деревню. Сад был превосходен и довольно уютен, но по сравнению с городом – тих, а деревенская жизнь - пресна. Поместье, хоть и небольшое, производило благоприятное впечатление, но осведомленные о скандале слуги, хотя делали каменные лица, слишком много шептались за их спинами. И графине было превосходно известно о ком.

Обед прошел в тягостном молчании. Постукивание туфельки Виктории, да звон столовых приборов – все, что нарушало тишину.

– Нет, это невыносимо, - Графиня вышла из-за стола, намереваясь укрыться в своей комнате. Любопытные взгляды слуг ползали по лицу, подобно отвратительным насекомым. Хотелось стряхнуть их руками.

Тяжелая рука сдавила ее плечо и развернула назад. Перед ней стоял разгневанный граф.

– Вы изволите сесть за стол и завершить трапезу вместе со мной. Я и так выставил себя дураком перед всем светом, но уж теперь Вы будете вести себя, как примерная жена.

– Но я не обязана… - начала было Виктория, но оборвала фразу. Впервые за многие месяцы, он находился так близко. Она ясно видела блестящие зрачки графа и, казалось, даже темную душу в глубине.

Виктория послушно села и взяла вилку.

– Как Вам будет угодно, - прошипела графиня, стараясь выглядеть спокойной. Кусок говядины не лез в глотку, но она старательно жевала, не отрывая взор от резных подсвечников на столе.

– И так, как прошел день?
– учтиво спросил граф, но было видно, что разговор также тягостен ему, как и ей.

Виктория бросила на мужа долгий взгляд. «Слишком мрачен и нахмурен, но далеко не урод. И отчего графиня не любила его?» - подумала она отрешенно и тут же замерла, пораженная удивительным открытием. Виктория только что думала о себе в третьем лице, как о другом человеке.

В ответ на ее молчание, граф еще больше нахмурился и тоже смолк.

Освежающая роса ласкала ступни. Виктория давно сняла туфли и шла по траве босиком. Всю ночь ей снились тревожные сны, и утро принесло облегчение разгоряченной душе.

С опозданием она отметила, что ни разу за прошедший день не вспоминала Фредерика. А ведь он погиб совсем недавно и след от его потери должен был ощущаться острее.

Память о нем тревожила неясностью и пустотой в сердце.

«И это тот человек, ради которого я собиралась пожертвовать всем, даже своей жизнью» - размышляла Виктория, поднесла к лицу ароматный синенький цветок. Теплый запах приятно щекотал нос.

Графиня обошла дом и шла теперь по узкой тропинке, гадая, куда она ее приведет. Стояло необычайно свежее умытое утро и не хотелось ни о чем думать, но назойливые мысли не отступали.

«Я не знаю, куда иду, - осознала она, - не ведаю, что там, за изгибом тропы, за стволами садовых деревьев. Как я могу не знать этого, если совершенно четко помню, что бывала тут раньше. Мы провели за городом два месяца в прошлом лете. Я еще не познакомилась с Фредериком, но уже тогда не выносила графа за его сдержанность и надменность».

Граф вышел в сад и даже сделал пару шагов к конюшне, когда на тропинке появилась Виктория.

Привычный ко всему за второй год супружеской жизни, он удивился, увидев графиню простоволосую и босоногую. Она шла, держа атласные туфельки в руках, подол платья вымок от росы. На ее лице виднелось какое-то беспокойство, но не было ни горести, ни сломлености. Казалось, она и думать забыла о недавней смерти любовника.