Проклятая
Шрифт:
Князь встретил неласково.
– Бродяжничество в наших местах запрещено законом.
– А мы не бродяги – мы добропорядочные путники. – Тонкая презрительно сощурила глаза, встав в любимой позе со сложенными на груди руками.
– Держим путь к океану, - вовремя ввернул Эмир.
– Все так говорят, - пожевал губами князек. Длинный и тощий, он совсем не походил на своих ширококостных воинов с плоскими лицами.
– А оглянуться не успеешь – то животину упрут, то пришибут кого-то.
– Да мы сегодня покинули ваши владения, если б нас не задержали, - рассердилась девчонка.
Князь перевел мутный взгляд на нее и улыбнулся. Что-то похолодело у Эмира внутри от этой улыбки.
– Девку, пацана и этого – в каменный мешок.
Мальчик сел на каменный пол, обхватив себя руками, и почти сразу тихонько засопел.
– Уснул, - удивился Эмир, - Не замерзнет?
– Да оставь его – прошипела Тонкая, - пусть отдохнет уже…
Она вскочила с маленькой скамеечки и провела рукой по стене.
– Где то тут камень, - задумчиво куснув себя за кончик пальца, она повернулась к окну,- крепень, да?
Эмир закрыл глаза, решив последовать за мальчиком. Уже засыпая, он слышал, бормотание девчонки.
– Крепень… да… чертов камень.
Их вывели в дворик за замком. Высокие стены. Кусочек блеклого неба. Каменные ступени и вытоптанная, почти до каменного состояния, земля. Сколько ног прошло по ней. Эмир обреченно вздохнул. Придется превращаться в зверя.
Прямо посередь двора высилась деревянная колода, вся иссеченная лезвием топора.
Крестьяне. Довольные, как на ярмарке. Ишь, выстроились. Сияют.
– Чбанорезка… - протянул сопливый мальчонка в первом ряду. И ощетинился щербатым ртом.
Пора – сам себе сказал Эмир и приготовился оборотиться в звериную сущность. Пропасть, как человек и вынырнуть алчной до крови тварью.
Он до боли напряг связанные ремнем руки. Жара. Выцветшее небо. Крестьяне, жадные до зрелища. Ничего не изменилось.
– Да уймись ты… - шепнула стоящая рядом девчонка. – Поздно уж. Кто знал, что под ихним дворцом крепень заложен. Хитрые гаденыши.
– О чем ты?
– А то не знаешь, - синие глаза смотрели грустно. Усталость клонила закрыться дрогнувшие ресницы.
– Крепень блокирует оборотную силу. Впрочем, как и ведьмовство. Только дорогущий он – камень этот. Его пылинками продают… А камешек то немаленький… отсель достали стока…
Говор девчонки вновь стал несвязным, перемеженным просторечными словечками. А Эмиль застыл, сраженный ее речью.
– Значит мне не стать…
– Дичарой? Да.
– Волком, - поправил изумленный Эмиль, - мне не стать волком.
– Тише там. Языками трепать не положено. После наговоритесь всласть. Коль будет чем – довольно захохотал стражник. Остальные подхватили шутку.
Эмир кило улыбнулся. И прошептал совсем тихо.
– Прости…
Тонкая вскинула удивленные глазищи и так же тихо ответила:
– И ты прости. Я не знала, что так получится… камень этот…
– Братца жаль, умрет ни за что.
Девчонка неопределенно махнула головой.
Эмир огляделся, но мальчика нигде не было.
– А где он?
– Ты, - толстый сучковатый палец уперся ей в грудь. Пойдешь первой.
Все думы отпустили голову. Неведомый ранее первородный страх охватили все его существо. Близкая смерть Тонкой и своя собственная. Собственное бессилие перед судьбой. Снова.
Сквозь все мысли, страхи и усталость в голове Ви возникла крошечная даже не мыслишка – так, тень. Она ухватила ее за кончик и в одно мгновение думка разрослась, заполонив собой все. Что если не они заложили когда-то в основание камень. Допустим, захватили дворец в осаде или обманом. Что если они не ведают о тайном свойстве проклятущего крепня…
– Постойте… - она махнула рукой, - можно последнее желание перед смертью?
Стража загоготала еще громче.
– Ишь чего выдумала – желание ей посмертное подавай.
Но в толпе нашлись и те, кто задумал продлить представление.
– А ты говори, девица, не стесняйся, - дружелюбно улыбнулся ей дородный мастер с клещами у пояса.
Пользуясь слабой поддержкой, она мысленно представила самое жалостное событие в своей жизни. Бросилась на колени и воздела стянутые полоской сыромятной кожи руки.
– Умоляю, позвольте мне в последний раз увидеть небо за стенами дворца, - по лицу эффектно скатилась одинокая слеза. Еле заметная мокрая дорожка на бледной щеке. Губы в последний раз дрогнули и закрылись. Она сделала все, что могла, оставалось надеяться на чудо.
– Да руби ты ей голову и делов то… - хмыкнул ближайший стражник и, подняв ее за руки, толкнул к скучающему палачу, - а то всем сразу желания понадобятся. Им только дай волю.
Внезапно тонкий детский голосок прорвался сквозь гул толпы.