Чтение онлайн

А "незнакомка", широко распахнув глаза и затаив дыхание, слушала рассказ поэта. Но глаза ее были сухи.

Ширван снова прикрыл глаза и вполголоса проговорил:

– И глаза у меня еще не привыкли: устают быстро от света. Я последние семь дней в яме просидел... В темноте...

Неожиданно Златка скрипнула зубами и зло пробормотала:

– Я бы этого беля... пришила!..

– К чему пришила?
– не понял Ширван. Он снова открыл глаза и удивленно уставился на девчонку.

– А, ладно, - нетерпеливо отмахнулась та и, повернувшись на своем пуфике, выхватила из водоворота окружающих людей маленького слугу.

– Слушай, малыш, в твоей забегаловке нельзя найти тихую комнату, где мы могли бы уединиться минут на тридцать - сорок?

Мальчишка понимающе оскалился и, пропищав:

– Сейчас все устроим, - вывернулся из ее руки и исчез.

А поэт, откинувшись на большую твердую подушку, пробормотал:

– Нет, милая девочка, это меня тоже сейчас не интересует...

– Тебя не интересует возвращение твоего голоса?..
– -недоверчиво спросила Злата.

Глаза Ширвана мгновенно распахнулись, и в них зажглось пламя недоверия и надежды.

– Не надо так шутить!..
– глухо прокаркал он.

– А никто и не шутит!..
– в тон ему, но звонко, ответила Златка.

– Ты что, знахарка?.. Ты действительно собираешься возвратить мне голос?..
– Ширван все еще не мог ей поверить. В этот момент маленький юркий слуга снова оказался рядом с их столиком.

– Все готово! Пошли...
– Он кивнул кудлатой головой.

Злата быстро, с кошачьей грацией поднялась со своего места, закинула на плечо ремень своей сумки и потянула Ширвана за руку. Он встал и недоверчиво шагнул за ней.

– О, силен Ширван, - раздалось из-за соседнего столика.
– Не успел из ямы вылезти, а уже собрался в другую ямку нырнуть!..

Златка круто развернулась на месте и уперла взгляд черных горящих глаз в физиономию говорившего.

Тот неожиданно схватился за свое горло и начал хрипеть, задыхаясь. А Злата рассерженно фыркнула и раздел но произнесла:

– Я смотрю, ты подавился теми нечистотами, которыe плещутся в твоей глотке.

Она отвернулась и не оглядываясь пошла за мальчишкой-слугой, а шутник сполз на пол с посиневшим лицом с громким всхлипом втянул наконец драгоценный воздуx. Мальчишка привел их в маленькую затененную комнатку с узкой кроватью и маленьким пуфом около нее. Злaта, быстро оглядев комнату, кивнула:

– Годится, - и приказала растерянному Ширвану:

– -Снимай свою... палатенцу и ложись!..

Поэт неуверенно поднял руки и размотал тряпку на голове. Из-под нее показался здоровенный кровоточащий рубец, покрытый коричневой коркой засохшей крови. Златка только присвистнула. Потом он присел на край топчана, аккуратно снял с грязных ног разбитые тапки без шнурков и вытянулся на постели. Злата присела рядом на пуфик и, легко коснувшись тонкими пальцами его висков, тихонько то ли забормотала неясные слова, то ли запела речитативом. И через мгновение Ширван заснул глубоко и спокойно.

Злата прикрыв глаза, словно на ощупь стала шарить быстрыми пальцами по его горлу. Действительно, связки были сильно обожжены. "Совершенно непонятно, как он вообще может говорить?.." - мелькнуло в голове молоденькой ведьмы, а руки и голова уже делали свое дело, лаская, массируя, умягчая гортань, наращивая слои и жгуты новых клеток на поврежденные ткани горла, питая их энергией и вливая в них силы. На ее висках выступили мелкие бисеринки пота, а тихо шепчущие губы задрожали от напряжения. Злата прямо на глазах старилась, стремительно бледнея и как бы увядая.

Тем не менее, решив, что с горлом теперь все будет в порядке, она перешла к разбитой голове спящего поэта. И через несколько минут страшная, рваная, уже загнившая рана затянулась розовым жгутиком, сбросившим кровавые струпья, а еще через несколько мгновений исчез и он, оставив после себя совершенно чистую розоватую кожу, отличавшуюся от других участков только своей чистотой. Златка тяжело вздохнула и сползла с пуфика на пол. Привалившись к топчану, на котором лежал Ширван, она бессильно свесила голову и тоже заснула.

Минут через тридцать в комнату постучали. Сначала нерешительно, а затем все настойчивее. Ширван проснулся и сел на топчане. Увидев спящую Злату, он горьковато Усмехнулся и потянул к себе свое грязное полотенце. Однако, едва начав наворачивать его на голову, он остановился и принялся ощупывать свой лоб. Осознав, что его голова цела и невредима, он сел на топчан, уставился на ящую Злату и тихо произнес:

– Мама...
– Звучный, глубокий баритон раскатился по комнатенке, а его обладатель схватился за горло и его обезумевший взгляд заметался по пустым стенам. Только через пару минут, когда в дверь снова требовательно стукнули, он немного успокоился и тихо сказал: - Кто там?..

Из-за двери выглянула удивленная мордашка мальчишки слуги, и его быстрые глаза обшарили комнатенку, словно выясняя, кого это еще привели сюда. Никого не обнаружив, он пробормотал:

– Время кончилось...

Ширван встал, поднял Злату с пола, положил ее на топчан, укрыл тоненьким одеялом, а затем повернулся к слуге и тихо сказал:

– Пусть спит. Ты ее не трогай. Можешь сказать хозяину, что я в его забегаловке устрою выступление - отработаю эту комнатку.
– Он весело усмехнулся. Потом ему в голову пришла новая мысль.

– Знаешь что, принеси-ка мне с моего стола вина и фруктов. И еще холодного мяса и пару больших лепешек. А я пока ее сон посторожу.

Мальчишка, открыв рот, во все глаза смотрел на Ширвана, не понимая, куда делся его привычный хриплый шепот и откуда у него этот прекрасный баритон.

– Давай беги!..
– приказал ему Ширван и, взяв за плечи, развернул лицом к двери. Мальчишка послушно вышел, а через несколько минут в комнату с подносом, на котором стояли заказанные Ширваном яства, протиснулся хозяин чайханы - толстый, широкозадый Чирваншат. Мельком взглянув на спящую девушку, он повернулся к поэту и нарочито громко спросил:

– Комнату занимаешь, а чем расплачиваться будешь?

– Тише ты!..
– вполголоса цыкнул на него Ширван, и у хозяина чайханы отвалилась челюсть.

– К тебе вернулся голос!..
– благоговейно прошептал он через секунду.

Ширван только с улыбкой кивнул.

– И ты действительно будешь у меня петь?
– обрадованно уточнил Чирван-шат.

– Буду, буду, - снова улыбнулся поэт.
– Только не ори здесь... Давай, он схватился за поднос, - и проваливай...

Чирван-шат отпустил поднос, развернулся и, уже выходя из комнаты, благоговейно прошептал: