Чтение онлайн

Да, конечно.

Вилма не верит. Или просто не хочет верить?

— Даже если не прибегал, то мечтал, — отзывается она, переводя взгляд на огонь.

— Мои мечты обычно не исполняются.

— Мне все равно, честно.

Совсем не честно.

Она забирает у Соломона бутыль с алкоголем и делает несколько крупных глотков. Слишком противно осознавать, насколько сильно ее все это задевает. Не должно, совсем не должно. Они же столько дружат.

Да и вообще, наверняка однажды Соломон просто женится на какой-нибудь из ныне подрастающих дочерей своих магических семейств и…

И все.

— Знаешь, я… — начинает Вилма, поворачиваясь к Соломону снова.

Но осекается, вдруг понимая, что, кажется, все это время он смотрел только на нее.

— А ты сам где собираешься ночевать? — спрашивает Вилма у Сиэтла, который любезно отдает ей и Соломону свой шатер.

— Мне будет неплохо и под звездами, — улыбается Андервуд.

Под ночь, кукурузную водку и запах жженых трав от костра развеивается и настороженность, которую Вилма чувствовала в отношении него. Это вернется, но прямо сейчас она испытывает только простую человеческую приязнь.

У индейцев, пускай и не настроенных к ним дружелюбно в целом, оказывается не так уж и плохо.

— Мы бы не хотели тебя стеснять, — вежливо произносит Соломон.

Вот только вряд ли он согласится добавить третьего человека в небольшой шатер. Вилма это понимает, Сиэтл явно тоже.

— И не стесните, — только и произносит Андервуд, а затем покидает шатер.

Внутри тепло от камней, нагретых в кострах, и шкур животных. Но совсем нет мебели, а спальное место неочевидно. Оно представлено шкурами и пледами, сваленными в некоторое подобие ложа. Свободному индейцу, наверное, нормально. Вилме же, привыкшей к более цивилизованным спальным местам, не по себе. А уж Соломону так и вовсе будет неудобно.

Ротшильд поднимает одну из шкур.

— Не могу вспомнить, какими законами у нас регулируется охота, — задумчиво говорит он.

— Еще бы, — усмехается Вилма.

Кукурузная водка, все-таки, оказывается крепкой даже для нее.

— Только не вздумай отвечать на гостеприимство племени санкциями, — предупреждает Соломона она, опускаясь на гору из шкур и покрывал.

— Гостеприимство, как же, — отзывается Соломон.

Он будто не находит себе места. Вилма запрокидывает голову и хлопает ладонью по месту рядом с собой.

— Прекрати ворчать, — просит она. — Давай лучше попробуем хоть немного выспаться.

Ее все это приключение ужасно утомляет. Она устраивается на импровизированном ложе, не раздеваясь. Накрывается одним из покрывал, пропахших травами и еще чем-то терпким. Чувствует, как Соломон все-таки тоже, тяжело вздыхая, опускается рядом. Вилма от него отворачивается набок и прикрывает глаза.

Только сон все никак не идет. Внутри отчего-то поселяется волнение, которому там не должно быть места.

Какими бы близкими друзьями они ни были с Соломоном, эта близость все равно не заходила за те границы, за которыми могло бы оказаться единое ложе. Пускай и с разными покрывалами.

Она слышит, что и дыхание Соломона тоже не выравнивается, как у спящего. Но он-то может не спать по совсем другим причинам.

Мало ли о каких салунных девицах он там себе размышляет. Явно же не думает о судьбе города, которая никогда не волновала его настолько, чтобы особенно часто выбираться из городской ратуши и появляться где-то кроме мессы или гостиных других высокопоставленных семей.

— Ты же не ворочаешься во сне? — спрашивает Вилма.

И тут же жмурится, понимая, насколько глупый это вопрос.

— Не думаю, — отвечает Соломон.

Вилма выдыхает и переворачивается на спину. Открывает глаза, уже привыкшие к темноте шатра, оставшегося даже без смутного освещения.

— Если бы нам хотели причинить какой-то вред, наверняка бы уже причинили, — рассуждает Вилма, решая, что беспокойство самого Соломона исходит из этого. — А не стали бы пускать на праздник и под крышу шатра Андервуда.

— Я не думаю, что они вообще способны на причинение вреда не из соображений защиты, — отвечает Соломон.

Значит, беспокоит его все-таки не то, что они оказываются во власти индейцев. Тогда что? Не рассуждения же шаманки о войне. Но спрашивать напрямую Вилма не хочет. Соломон — большой мальчик, если захочет поделиться какими-то переживаниями, поделится.

У нее предостаточно своих.

— Если бы я была одной из салунных девиц, — чуть тише начинает она, — ты бы продолжал гулять к Каролине?

Соломон начинает ворочаться.

— Я не гулял.

— Захаживал.

— И не захаживал.

Конечно, она же слепая, глупая и не понимает, что Каролина у нее во многом выигрывает. Глаза у нее, например, красивые, фигура округлая и не скрытая форменной одеждой, да и с мужчинами она знает, как себя вести и обращаться. Если уж и выбирать кого-то для интрижки за спиной своей семьи, то никак не Вилму.

Да она и не хотела бы никаких интрижек, только…

Только эти мысли лучше не продолжать.

— Ты не ответил.

— Нет, я не захаживал бы к Каролине. Я просадил бы все семейное состояние на визиты к тебе.

Вилме не кажется, что он врет. Но и верить не хочется.

Поверить — все равно что оголить эти свои переживания. Признать то, что она так усиленно не хотела признавать.

То, что Соломон ей небезразличен, вообще никогда не должно… Вилма замирает, чувствуя, как под покрывалом он находит ее руку. Сначала осторожно касается пальцами ее кожи, а потом сжимает ладонь в своей. Вилма поворачивает к нему голову. В темноте шатра сложно что-то рассмотреть отчетливо, но кажется, будто достаточно видеть не только глазами.