Чтение онлайн

Но Мануса здесь нет. Он потерян для своих сыновей, и от великой машины войны, выкованной им, ныне осталось лишь несколько жалких останков.

Будто прочитав мысли Аттика, заговорил Сабин:

— У нашего легиона больше нет тела, из всех четырех он изменился меньше прочих. — Голос Сабина еще мог выражать всю глубину скорби и гнева, что терзали их всех. — А кровь наша разбавлена.

«Веритас феррум» был не единственным кораблем, на котором нашли пристанище выжившие Саламандры и Гвардейцы Ворона. Другие капитаны тоже приютили союзников, что прежде подвели их легион.

Аттик поднял руку. Сжал пальцы в кулак. Даже без оружия он был способен пробивать сталь. Сабин был прав — коллективная сущность легиона разбита, но каждый из них еще мог полагаться на себя и своих легионеров, чтобы в прах разбивать черепа предателей.

— Нет, — отрезал капитан, наслаждаясь нечеловеческим, бесплотным скрежетом своего голоса. — Мы все еще его тело. Если мы не можем быть сокрушающим молотом, значит, будем изводить врагов, словно рак. Мы на их территории. Они думают, что здесь безопасно, но они заблуждаются. Нас слишком мало, и поэтому нас трудно найти. Мы будем изводить их, мы заставим их истекать кровью. А даже если им повезет уничтожить одного из нас, что с того? Как это повлияет на операции других? Никак. Один-единственный удар уничтожил большую часть наших сил. Но, чтобы добить оставшиеся, ударов врагу не сосчитать. У нас есть сила, братья. Нам нужно лишь осознать ее.

После этого четверо командиров проговорили еще несколько минут. Аттик узнал об операциях, которые запланировали другие капитаны, и о том, как они рассчитывают выслеживать свои цели. Он внимательно слушал. Откладывал информацию в памяти. Но понимал, сколь мало значит для него это знание. «Веритас феррум» остался сам по себе.

Сеанс литосвязи закончился. Призраки исчезли, а вместе с ними на мгновение исчезло и чувство изоляции. Неожиданно Аттика охватила уверенность, что если он сейчас обернется, то увидит за своей спиной на платформе гололита кого-то еще. Но он подавил в себе это желание и просто сошел с платформы. Как он и предполагал, ощущение чужого присутствия развеялось. Сколько бы слабой плоти у него ни отсек нож апотекария, его мозг оставался человеческим, а значит, подверженным навязчивым идеям и порочным побуждениям. Нужно было распознавать эти слабости и изживать их фактическим рационализмом, который преподали ему примарх и Император.

Но когда капитан вернулся на мостик, поднялся за командную кафедру и отдал приказ «Веритас феррум» пересечь пояс астероидов и взять курс вглубь системы Пандоракс, кое-что произошло. Нечто настолько мимолетное, что любой бы, не задумываясь, отмахнулся от него. И Аттик отмахнулся. Нечто настолько слабое и блеклое, что его запросто можно бы проигнорировать. И он проигнорировал.

То, от чего он отмахнулся и что проигнорировал, было иррациональным фантомом. Простым и незначительным, как попавшая в глаз ресница.

И отчетливым, как коготь, нежно царапающий кору мозга.

Это было приветствие.

Глава 2

ХОЗЯЙКА ПЕСНИ. ВРЕМЯ ЧУДЕС.

ЗЕЛЕНЫЕ ЗЕМЛИ

Страх — нормальное явление, когда имеешь дело с течениями варпа. И необходимое. Ридия Эрефрен давно поселила его в своем сердце, сделала своим неизменным спутником. Другом, на которого всегда можно положиться. Она даже научилась впадать в ужас, если страх покидал ее, оставляя беззащитной в огромной опасности.

Эрефрен искренне верила в мирскую вселенную, провозглашенную Императором. Она приветствовала свержение всех богов. Искоренение в человеческой расе всего иррационального было великим начинанием, необходимость которого астропат горячо поддерживала. Но, несмотря на ее непоколебимую верность догматам Империума — а возможно, из-за них, — она также испытывала благоговейный трепет, перетекающий в священный ужас. Причиной тому были силы варпа. Он олицетворял все, против чего боролся Империум, но без него невозможно было распространять среди звезд свет Императора. Варп был невозможностью в несуществующей реальности, отрицанием пространства и мерилом всех путешествий. И он манил, дабы разрушать.

В этот день варп казался соблазнительнее, чем когда-либо прежде, и наваждение росло с каждой секундой. Он завлекал женщину чистотой и ясностью, открывая одну завесу за другой, наполняя ее голову знанием о близлежащих системах и обещая больше. Намекал, что до всезнания рукой подать. Оно достанется ей, если она и «Веритас» подойдут чуть ближе к определенной точке в системе Пандоракс. «Следуй к Пифосу», — шептал он. Насылал видения, что пестрым парадом проносились перед ее незрячими глазами, нашептывал на ухо тайны. Стоя за кафедрой алтаря и управляя астропатическим хором, Эрефрен чувствовала растущий экстаз снизошедшего на нее понимания. Сияющий рассвет озарил ночь варпа. Найти это новое солнце не составило труда. Наоборот, невозможно было пропустить его. Но вот не потерять себя — это было испытанием. Ведь в свете знания так легко утонуть…

Удержаться ей помогла дисциплина. Дисциплина, преданность и воля. Она была астропатом Железных Рук, и ей предстояло вести собственную войну.

— М-да, не каждый день такое увидишь, — буркнул себе под нос Даррас, когда распахнулись двери мостика.

Гальба бросил взгляд в сторону брата-сержанта из другого тактического отделения, пытаясь разобрать его интонацию. С Даррасом это всегда было непросто. С лица легионера никогда не сходило каменное выражение. У него не было бионического голосового модуля, как у Аттика, но при этом сержант все равно говорил без единой эмоции, словно превратился душой в машину. Его физиономия напоминала Гальбе лик мертвеца — маска из плоти, прилепленная к металлическому черепу. Как и все прочие легионеры на борту «Веритас феррум», Даррас происходил из Унгаварра, клана на севере Медузы, но на нем суровый климат ледников отразился больше, чем на остальных. Его бледная кожа имела землистый оттенок, а голову покрывали редкие волосы. Не будь он генетически улучшенным человеком, его сочли бы больным. Но его толстая жилистая шея и туго натянутые бугры мышц красноречиво свидетельствовали об обратном. Он нес смерть своим врагам и выглядел соответствующе.

А еще Даррас олицетворял собой смерть любой сладкой лжи и бессмысленной болтовни. Для несчастных эмиссаров из Администратума Терры, которым довелось пересекаться с ним, он был смертью дипломатии. В прошлом Гальбу неизменно разбирал смех при виде их растерянных физиономий, когда елейное словоблудие разбивалось о стальную непреклонность Дарраса. Но сейчас, учитывая обстоятельства, Гальба всерьез беспокоился о настрое своего друга.

— Ты о чем? — спросил он.

К облегчению Гальбы, Даррас кивнул в сторону входных дверей. Ридия Эрефрен и Балиф Штрассны вместе поднялись на мостик. Во время боевого дежурства «Веритас феррум» их редко можно было застать вне постов, коим для астропата был алтарь хора, а для навигатора — бак с питательной жидкость. А чтобы вот так, обоих одновременно — это было вообще неслыханно.

Аттик стоял перед главным обзорным экраном.

— Госпожа Эрефрен, навигатор Штрассны, — поприветствовал капитан. — Прошу, подойдите ко мне.

Двое людей пересекли мостик. Гальбу удивило, что Эрефрен шагала впереди Штрассны уверенной походкой и безо всякой посторонней помощи. В левой руке она держала двухметровый посох — символ ее должности. Рукоятка была выполнена из настолько темного дерева, что казалась черной. Венчала посох изысканно украшенная бронзовая астролябия.[2] В правой руке женщина несла трость из посеребренной стали с набалдашником в виде имперской аквилы. Наконечник трости был достаточно острым, чтобы ее можно было использовать как меч. Ритм, который она отстукивала по палубе, был мягким и едва уловимым, отчего Гальбе казалось невероятным, что она в самом деле по нему прокладывает себе путь. Штрассны же, державшийся в двух шагах позади астропата, выглядел настолько немощно, что ему трость, думалось, была куда нужнее, чем Эрефрен.

Оба они выросли на Терре. Штрассны, отпрыск одного из второсортных Домов Навис Нобилите, там родился. Его длинные волосы, забранные назад и сплетенные в спираль, символ его семейства, были такими гладкими и тонкими, что выбившиеся пряди буквально парили вокруг головы навигатора, напоминая дымное облачко. Чертами он походил на хрупкую фарфоровую статую, что стало результатом вековых кровнородственных браков в Доме Штрассны. Кровь, сделавшая его великолепным навигатором, также обрекла его на физическую немощь, и Гальбе приходилось усилием воли давить в себе непроизвольное отвращение к этой его слабости.