Чтение онлайн

С Эрефрен все обстояло по-другому. Еще в младенчестве ее доставил на Терру Черный корабль. Никто, даже она сама, не знал, на какой планете она родилась. На робах астропата не было знаков принадлежности к какому-либо роду, но зато хватало наград за отличную службу. В макушку ее лысого черепа была вживлена бронзовая принимающая пластина с выгравированной эмблемой Адептус Астра Телепатика. Ритуал связывания души лишил ее зрения и изменил глаза таким образом, какого Гальба еще никогда не встречал. Он часто видел мутные, затуманенные глаза, порой настолько молочно-белые, что они казались жемчужинами. Но ее глаза были совершенно прозрачными — кристально чистые шары, внутри которых не было ничего. Глядя ей прямо в лицо, их вообще невозможно было различить, и веки Эрефрен казались открытыми вратами в утопленные полости из плоти и тьмы. Постоянно испытывая на себе губительное влияние варпа, женщина выглядела лет на восемьдесят, что почти вдвое больше ее истинного возраста. Даже будучи старше ее на сотни лет, Гальба не мог относиться к ней как-то иначе, кроме как с глубоким почтением. За каждое полученное или отправленное сообщение она расплачивалась толикой своей жизни. Штрассны был немощен от рождения, Эрефрен же подкосила ее верная служба. И это делало ей честь.

Но Эрефрен вела себя так, будто никакого недуга и нет вовсе. Держась безжалостно прямо, она уверенно шагала по мостику, облаченная в черно-серую робу легиона, которому служила. Эта женщина выглядела царственно. Она не просто заслужила уважение Гальбы — она сама внушала его.

— Да, денек необычный, — сказал Гальба Даррасу, соглашаясь с его заявлением.

— Особенно для тебя, — отозвался другой сержант.

Гальба удержал нейтральное выражение лица.

— Да, — коротко ответил он.

Значит, Даррас все-таки взъелся на него. Сам Гальба прибыл на мостик всего на несколько мгновений раньше Эрефрен и Штрассны, и пришел не один. Его сопровождали Кхи’дем и Птерон. Сейчас оба они стояли в дальней части мостика, у самого входа. В происходящее они не вмешивались, но, сложив руки на груди, всем своим видом демонстрировали, что имеют полное право здесь находиться.

— Разве тебе не нужно быть с новыми друзьями? — ехидно поинтересовался Даррас.

— Я пришел сменить тебя, — Даррас занимал его пост и наблюдал за гололитическими сводками о состоянии корабля.

— Не стоит. Уверен, как дипломат ты сейчас нужнее.

— Ты несправедлив ко мне, — Гальба сумел сохранить ровный голос, изо всех сил стараясь не поддаться на издевку товарища. Среди Железных Рук слово «дипломат» считалось оскорблением.

— Разве? Так просвети меня, брат. Расскажи, чем именно ты занимаешься.

Гальба едва не выдал «Пытаюсь сохранить мир», но одернул себя.

— Разобщенность не поможет нам в войне, — вместо этого сказал он.

Даррас фыркнул.

— Я не буду сражаться вместе с ними.

— Значит, ты глупец, — огрызнулся Гальба. — Ты говоришь так, будто у нас есть выбор.

— Всегда есть выбор.

— Нет, если только ты допускаешь возможность провала. Я — не допускаю. Таковы обстоятельства, брат, и если думаешь, что мы можем разбрасываться союзниками, значит, ты отказываешься четко видеть ситуацию.

Даррас замолчал, а затем коротко кивнул в знак горького согласия.

— Проклятые времена, — пробормотал он, и каждое его слово сочилось ядом.

— Именно так.

— Капитан, похоже, не возражает против присутствия гостей.

— Он знал, что я приведу их.

Даррас даже приоткрыл рот. У него это сходило за смех.

— Как тебе это удалось?

— Я сказал ему то же, что и тебе — что мы не должны отворачиваться от реальности.

— Врешь.

Теперь настала очередь Гальбы смеяться. Ему нравилось такое добродушное подшучивание.

— Покороче, конечно. Но я точно упомянул реальность. Точно помню, потому что именно это его, похоже, и задело.

Даррас вскинул бровь.

— Ты заметил какое-нибудь выражение на его лице?

— Нет. Но после этого он согласился с моими доводами.

— Вот уж точно время чудес.

Вдвоем они снова повернулись к капитану Аттику, который беседовал с Эрефрен и Штрассны. Навигатор говорил мало, ограничиваясь короткими замечаниями в поддержку астропата. Весь обзорный экран занимал Пифос — планета у самого центра системы Пандоракс.

— Этот мир — источник аномального варп-эффекта? — спросил Аттик.

— Источник находится на нем, — поправила Эрефрен.

Капитан окинул планету пристальным взглядом.

— Может, он иметь естественное происхождение?

— Не могу сказать наверняка. Почему вы спрашиваете, капитан?

— Там нет цивилизации, — «Веритас феррум» встал на орбиту над терминатором.[3] На ночной стороне планеты царила непроглядная тьма. Нигде не мерцали огни городов. А на дневной стороне солнце озаряло голубые океаны и зеленые массивы.

Глазам Гальбы предстал мир-сад. Сержант перебрал в памяти все планеты, где ему довелось сражаться за столетия Великого крестового похода. Все они, так или иначе, были изуродованы разумной жизнью. А мир, раскинувшийся внизу, сохранился в первозданном, девственном виде. Он еще не знал машин, их упорядоченности и силы. Там безраздельно царила зелень — ничем не скованная органическая жизнь, распущенная, хаотичная. Губы сержанта скривились от отвращения.

— У меня нет объяснений тому, что вы видите, капитан, — призналась Эрефрен. — Но то, что мы ищем, находится здесь. В этом я полностью уверена.

Аттик не шевелился. Он настолько полно отдал свою физическую сущность во власть металла, что его неподвижность стала абсолютной. Он стоял, подобно неодушевленной статуе, которая, однако, мгновенно оживет, стоит только ее потревожить. Капитан оценивал вид на экране, словно сама панорама была ему врагом. Железо против дикой природы.

— Можете точнее указать местоположение?

— Думаю, да. Чем ближе мы находимся, тем сильнее я ощущаю его воздействие.

«Веритас феррум» начал медленно двигаться по орбите Пифоса вдоль экватора по направлению вращения планеты. Штрассны покинул мостик и вернулся в свой бак. Эрефрен осталась подле Аттика и теперь стояла лицом к обзорному экрану, будто могла действительно разглядеть на нем цель своих поисков. Она называла направления с точностью человека, который вправду что-то видел, причем с каждой секундой все яснее и яснее.

Но чем ближе ударный крейсер подходил к источнику аномалии, которую ощущала астропат, тем сильнее Гальбе казалось, что женщина теряет контроль над собой. Сдержанность, всегда служившая ей броней, дала трещину. Ее голос стал громче, в нем появились яростные, звериные нотки. В начале поисков она лишь тихо говорила Аттику, в какую сторону следует вести корабль. Теперь же она размахивала посохом и тростью, словно дирижируя оркестром размером с целую планету. В ее движениях появился ритм. Они завораживали. Гальба внезапно понял, что ему трудно отвести от Эрефрен взгляд. Ее голос тоже изменился. Грозная мощь никуда не делась, но женщина больше не кричала. Она распевала. Гальбу охватило ощущение, что астропат подчинила своей воле весь корабль, перемещая миллионы его тонн мановениями трости. Воин попытался прогнать иллюзию прочь, но она прочно вцепилась в его мозг, опасно отдавая правдой.