Чтение онлайн

– Вы с ума сошли! – Крикнул им Олаф Петерссон. – Кто вам позволил вторгаться сюда с оружием?

– Магистр Петри, именем короля вы арестованы по обвинению в государственной измене!

– Я? За что? Густав приказал? Этого не может быть! Я требую свидания с королем!

– Взять его!

– Я требую встречи с королем! – Пытался возражать бывший советник, которого проворно вязали два солдата.

– Поздно, дружище! – Печально изрек Уорвик. – Суд уже приговорил тебя к смертной казни.

– За что?

– За измену!

– Какую измену? – Капитан пожал плечами: какая разница за какую, главное за измену, раз так сказал король.

Густав сам спустился в подземелье замка, где сидел в цепях Петерссон.

– Оставьте нас! – Приказал король тюремщикам. Две серые тени послушно покинули мрачный каземат.

– Густав! – Поднялся ему навстречу изможденный узник. – Скажи в чем меня обвиняют, перед тем, как отправлюсь на плаху. В чем моя измена тебе?

– Кто исповедался тебе в том, что я не отец Юхана? С кем мне изменила Маргарет? – Король часто задышал, было видно, что еле сдерживается.

– Ах, вот ты о чем… - Разочарованно произнес бывший советник и демонстративно уселся обратно на грубую деревянную лавку, служившую ему ложем. – А я-то думал, что-то серьезное…

– Не зли меня, Олаф! – Угрожающе произнес король и сделал шаг вперед.

– О чем ты, Густав? О том, что ко мне явился некто и рассказал, что твоя жена изменила тебе и Юхан не твой сын? И ты хотел, чтобы я в это поверил? Поверил, как должен, по-твоему, верить любой сплетне, которые ходят по нашей Швеции? И за это ты меня приговорил к смерти и даже готов убить прямо сейчас?

– Так это было? – Прорычал король.

– Что было, Густав? Измена королевы или человек, который пришел ко мне сообщить о ней? Человек был! И я приказал его убить! И его убили! А измены не было!

– Почему ты в этом уверен? Почему ты не приказал схватить его, сообщить мне и пытать, пытать, пытать…

– Вот именно поэтому!

– Почему? – Ничего не понял король.

– Потому что знал, что будут пытки, а под пытками любой скажет то, что хотят от него услышать, а не то, что было на самом деле. Неужели тебе эта истина не знакома?

– Кто и от кого принимал исповедь? – Не унимался Густав.

– Священник от Черных братьев, от кого, я не стал слушать. – Устало и безразлично произнес Петерссон.

– Почему?

– Потому что я тебе уже объяснил. Ты думаешь, у тебя мало врагов? Ты думаешь, что кое-кто не задавался вопросом о причинах скоропалительной смерти Катарины? Ты думаешь, что кое-кто не желал бы смерти твоей нынешней жене Маргарет, твоему второму сыну Юхану, оставив тебя с малолетним слабеньким Эриком? Никогда об этом не задумывался? Ты назначил охранять кронпринца англичанина Бальфора, я не имел ничего против. Я даже послал своего лучшего шпиона собрать данные об этом Бальфоре. На всякий случай, ибо вопрос стоит о сохранении династии. Это обычные меры предосторожности.

– Ну и что?

– Ничего! Шпион уехал в Улеаборг и не вернулся оттуда. Может, утонул. И после этого ты хочешь, чтобы я верил любым россказням о якобы измене твоей королеве тебе? Сколько раз покушались на тебя самого, сколько раз поднимались восстания против тебя… Любая ложь становится очень правдоподобной, если в ней присутствует крупица истины! Но мутный поток не станет чище, если в него выплеснуть ковш родниковой воды! Разве Сванте Стуре не был обручен с Маргарет, когда ты разорвал их помолвку и забрал ее себе в жены? Разве это не правда? Что стоит лишь намекнуть на то, что их роман продолжился за твоей спиной? Ничего не стоит! Потому что ты в это сразу поверишь! Как поверишь тут же и в то, что принц Юхан не твой сын! Ах, какая романтическая и, главное, правдоподобная история бы получилась! Все знают твои слабые стороны, мой король, - невесело усмехнулся Олаф, - Ты вспыльчив, крут нравом, скор на расправу. Еще не дослушав до конца, ты готов проломить голову любому лишь за первые произнесенные слова, которые тебе не понравятся и вызовут твою неукротимую и беспощадную ярость. Можно подумать о твоем характере известно лишь мне одному! О нем не знает больше никто! – Советник всплеснул руками. – Ни твоя жена, ни двор, ни народ! Твоя Маргарет покорно подставит свою голову, а заодно голову сына, матери Эббы, сестры Марты, под топор палача или твой молоток? Они похожи на самоубийц? Что молчишь, Густав? Катарина Саксен-Лауэмбургская, Маргарет, Эбба, Марта… продолжить список, мой благородный правитель? Ты хочешь переплюнуть Эйрика Кровавую Секиру ? Ты хочешь, чтобы все шведские кланы и вся Европа ополчилась против нас?

– Я не хочу прослыть рогоносцем! – Прорычал король. – Это вопрос чести!

– Черт бы вас побрал с вашей честью! Вы так с ней возитесь…

– Тебе этого не понять! – Презрительно хмыкнул Густав.

– Куда уж мне, сыну кузнеца… Благородные рыцари, благородные дамы… Только откуда у вас такое количество незаконнорожденных детей? Слово «честь» на мой взгляд простолюдина, слишком мало соотносится с такими понятиями, как мораль, нравственность, целомудрие, зато стоит совсем рядом со словом «смерть». Вы готовы убить любого и умереть сами за один лишь взгляд, неосторожно оброненное слово, сплетню, я уже не говорю о лжи и клевете. Как же легко отобрать у вас жизнь! У того же Сванте Стуре, лишенного тобой невесты, более чем достаточно оснований, чтобы всадить тебе кинжал в спину!

– Стуре – сопляк! – Король уселся рядом с бывшим советником на скамью и сплюнул на пол.

– Я сказал - в спину, Густав.

– Все равно сопляк!

– Хорошо, ты поверишь в любую сказку, затрагивающую твою честь, убьешь кого-нибудь, например, свою жену, выберешь себе следующую, отобрав ее у другого, а он окажется не сопляком. И что дальше? Нет короля Густава Ваза, нет наследников, потому что я в таком случае не дам и эре за жизнь малолетнего Эрика, нет и нашей Швеции… Ты забыл или не знал никогда одну древнюю римскую мудрость о том, что жена Цезаря всегда вне подозрений! Кстати, ты спрашивал свою жену?

Густав помолчал и буркнул:

– Спрашивал!

– Надеюсь она еще жива? – Снова усмехнулся бывший советник.

– Она третий день валяется перед распятием и твердит одно и то же, что не изменяла мне.

– Вот видишь! Она не самоубийца! Она родила тебе уже двоих - мальчика и девочку, и родит еще.

– Да уж, я позабочусь об этом.

– Не сомневаюсь, Густав. Скорее всего, ты ее посадишь под замок и заставишь рожать до изнеможения, чтобы быть уверенным в том, что все дети твои. Но при этом червь сомнения тебя будет грызть теперь всегда! Из-за одного нелепого слуха, запущенного с безусловным тайным умыслом.

– Почему ты не донес мне об этом?

– Каюсь! Сделал глупость, или испугался, зная твой нрав. Ты внушаешь ужас, оттого приходится продумывать до мелочей каждый шаг, каждое слово, ибо все чревато вызвать твой гнев, и в таких условиях ошибок не избежать. Но ты их не прощаешь никому! Не могу сказать, что пересилило – страх или осторожность. Или и то и другое вместе. Предпочел убить, чтобы глупая сплетня не поползла дальше.

– А она все равно поползла!

– Я не виноват в этом, Густав. Я сделал все для того, чтобы она умерла с тем священником.

– Значит, кто-то слышал еще!

– Ты прав! – Покачал головой и развел руками в стороны Петерссон. – И у стен есть уши.

– Ладно! – Король поднялся на ноги. – Я оставлю тебе жизнь. Но за то, что ты не донес мне, будешь наказан. Внесешь в казну деньги, я потом скажу сколько, и я не хочу больше видеть тебя своим советником. Будешь заведовать школами. Когда святоши лезут в политику – не жди добра! Один папа римский чего стоит! Все. Прощай, Олаф! – Густав повернулся и быстро покинул камеру, ни разу не оглянувшись на бывшего советника, печально смотревшего ему в спину. Петерссон прошептал беззвучно: