Чтение онлайн

Мальчик крадучись проследовал за священником до самой церкви, не решаясь его остановить. Лишь у самых дверей, понимая, что промедление невозможно, он тихо окликнул его:

– Святой отец!

Доминиканец оглянулся:

– Что тебе, сын мой? Прости, но я сейчас очень занят одним важным делом, и мне некогда говорить с тобой. Давай позднее…

– Я Андерс – сын Илвы! – Мальчик потупил виновато голову. Это меняло дело. Отец Мартин быстро присел, стараясь сравнятся с мальчишкой ростом, схватил его за плечи:

– Говори, только умоляю тебя, сын мой, как можно быстрее.

– Я видел и слышал, как они сочиняли донос. Эта старуха, моя бабка Барбро и секретарь преподобного Хемминга. Я предупредил эту женщину, что нынче судят, чтоб она уезжала, но она или не успела или не смогла.

– Ты сможешь это подтвердить под присягой?

– Да, святой отец… но… - Мальчик замялся.

– Что, сын мой? Что тебя смущает? То, что ты скажешь правду?

– Нет! – Мальчик помотал головой. – Старуху повесят?

– Скорее всего, да! – Кивнул монах.

– А мою мать? – Андерс посмотрел в глаза отцу Мартину.

– Нет! Не она же писала донос. Хотя, безусловно, она косвенно тоже виновата, но ее не накажут. Ей, один Господь – судья!

Мальчик заметно повеселел:

– Тогда, я все подтвержу! И еще, у меня есть одна просьба… - Его взгляд стал умоляющим.

– Говори! – Поторопил его монах. Он очень боялся опоздать.

– Я слышал, что вы из Стокгольма… Вы не могли бы забрать меня отсюда… Я очень хочу учиться дальше… и прошу вас мне в этом помочь… я знаю уже…

Но отец Мартин перебил его:

– Я все понял, сын мой. Давай поговорим об этом серьезно и обстоятельно, когда завершим все дела. Дела, которые, как ты понимаешь, не терпят никакого отлагательства. Согласен?

Мальчик кивнул головой.

– Тогда пойдем со мной! Поспешим. – Отец Мартин увлек Андерса за собой в церковь.

Опасения доминиканца полностью подтвердились. Теперь к имеющимся доносу и показаниям против Уллы, добавилось обвинение в исчезновении трупа покойного мужа, совершенное неизменно колдовским путем.

– Maleficia! Crimen exeptum. Это очевидно. – убежденно заявил францисканец преподобному Хеммингу, когда они шагали с кладбища. – С нее и начнем! Изгнание бесов может немного обождать. Попытка нашего брата-доминиканца обвинить меня в недостаточном милосердии неубедительна. Теперь мы имеем более чем основательные причины начать допрос с пристрастием.

– Это ничего, что отец Мартин явно против? – Спросил осторожный Хемминг.

– Из трех членов святого трибунала нас двое, то есть большинство. Или вы так не считаете?

– Нет, нет… - заспешил с ответом священник из Моры, - что вы, брат мой, я целиком вас поддерживаю, и мое мнение полностью совпадает с вашим.

– Тогда сразу и приступим к делу. Надеюсь, палач вами предупрежден?

– Да, да! – Закивал преподобный Хемминг. – Он наготове еще со вчерашнего дня.

– Тем лучше! Заминок больше не будет! Пока отец Мартин пытается собрать какие-то доказательства ее невиновности, мы уже получим ее признание, которое будет внесено в протоколы суда. Этого более чем достаточно! Никакие доказательства не перевесят собственного признания ведьмы!

Ничего не понимающую Уллу стражники грубо выволокли из камеры, и она вновь предстала перед судом. Однако теперь ее привели не зал, а в какое-то мрачное плохо освещенное продолговатое помещение, с единственным окошком где-то под потолком. Дышалось тяжело - воздух здесь был спертый и душный. Пахло чем-то неприятным, как будто отбросами. В глубине мерцал огонь жаровни, и его отблески, казалось, облизывали с жадностью темные стены, выхватывая из мрака какие-то странные предметы и приспособления.

У входа ее ожидали двое – тот самый монах, буравивший ее пронзительными взглядами вчера и второй – тоже священник, что председательствовал на суде. Третьего, с которым был молодой человек, что приглянулся Улле, их не было. Она в страхе озиралась по сторонам в ожидании чего-то ужасного.

– Ну что ж… - раздался тонкий голос францисканца, - можно приступать! Давайте ее сразу туда. – И он показал рукой в сторону, где полыхала жаровня. Стражники подхватили едва державшуюся на ногах девушку и потащили ее в глубину помещения. Навстречу ей шагнул человек, которого она даже сначала и не заметила из-за его темных одежд, сделавших его неприметным на фоне черных стен. Увидев его лицо, Улла все поняла – это был палач!

– Приступайте! – Вновь прозвучал фальцет монаха. Она обернулась и увидела, что оба судьи уселись за стол, и к ним присоединился тот самый высокорослый детина, что вчера все записывал на процессе. Туповатый на вид парень ловко разложил все свои бумаги и письменные принадлежности, и теперь с вожделением и усмешкой поглядывал на несчастную. Преподобный Хемминг сидел с безразличным видом, а лицо францисканца исказила недобрая улыбка и его глаза загорелись адским пламенем. – Я же сказал: Приступайте! – Повторил он приказание палачу.

Тот приблизился к девушке, которую продолжали крепко держать за руки два стражника, и одним ловким движением небольшого ножа, в одно мгновение разрезал на ней все платье, и тут же сорвал его с нее. Впервые, за всю свою жизнь, Улла осталась абсолютно обнаженной сразу перед несколькими мужчинами. Ее захлестнул стыд, ей показалось, что она покраснела сейчас вся от макушки до пяток, что она вот-вот провалиться сквозь землю… Она видела, как они пожирали глазами ее наготу, как осклабился в скверной усмешке этот долговязый секретарь… но впереди было еще худшее…

Палач подал знак стражникам, и те, подхватив, готовую лишиться чувств девушку, подняли и швырнули спиной на специально приспособленную широкую доску. Палач, не мешкая, развел сначала ее ноги в стороны и крепко прихватил щиколотки кожаными ремнями, затем тоже самое проделал с ее руками, привязав к доске запястья. Теперь она совершенно обнаженная была, как бы распята перед ними. Ужас, оскорбление, стыд, унижение все обрушилось сразу на несчастную, и, казалось, придало ей сил… но палач знал свое дело и ремни впились в тело, не позволяя даже шевельнуться.