Чтение онлайн

— Стрельцов? — переспросил Костомар. — Тот инквизитор, которого мы… позаимствовали?

— Он самый.

— И как он нам поможет? — Ростислав материализовался рядом, его голос звучал скептически. — Он же фанатик. Ненавидит некромантов всей душой.

— Именно поэтому.

Я не стал объяснять подробности. Не сейчас. План был ещё сырым, требовал доработки. И, что важнее, требовал, чтобы Стрельцов увидел правду своими глазами.

— У меня есть план, — сказал я. — Но подробности будут позже. Пока просто доверьтесь мне. Вчера я провернул операцию по вербовке мэра Москвы, но результат там неутешительный. Зато я успешно вытащил вас. Так что пока ничья. Один-один.

Молчание. А потом Кирилл кивнул:

— Я доверяю, Святослав Игоревич.

— И я, — сказала Светлана.

— Хозяин знает, что делает, — Костомар пожал костяными плечами. — Двести лет с ним, и ни разу не подвёл.

— Двести лет назад меня ещё не было, — заметил Ростислав. — Но присоединяюсь к общему мнению.

Доктор Мёртвый просто кивнул. Он привык мне доверять. Или ему было всё равно, пока давали заниматься экспериментами.

Вольдемар промолчал. Зомби вообще редко что-то говорят.

— Хорошо, — я кивнул. — Расходитесь. Отдыхайте, восстанавливайтесь. Ярк покажет ваши комнаты. Завтра начинаем тренировки.

Команда расходилась кто куда, каждый со своими мыслями и заботами.

Доктор Мёртвый остался возиться с конструктом, что-то бормоча себе под нос о «нестабильности энергетических контуров» и «необходимости калибровки». Всеволод был счастлив. По-своему, конечно, счастье патологоанатома выглядит иначе, чем у нормальных людей. Дайте ему труп для экспериментов, и он будет доволен жизнью.

Кирилл и Светлана ушли вместе. Костомар поковылял в сторону коридора, бормоча что-то о «проклятой сырости» и «ревматизме в несуществующих суставах». Анатомически это было бессмыслицей — у скелета нет мягких тканей, которые могли бы страдать от влажности. Но Костомар любил жаловаться.

— Если что — я в комнате номер семь, — бросил он через плечо. — Буду медитировать. Или как там это называется у мёртвых.

Ростислав растворился в воздухе без слов.

Вольдемар поковылял за Ростиславом.

Осталась только Анна. Она стояла там же, где и была всё это время — у стены, чуть в стороне от остальных.

Я подошёл к ней. Шаги гулко отдавались в пустеющем ангаре, ибо большинство уже разошлись, остались только мы двое и далёкая фигура Мёртвого у его конструкта.

— Мне жаль, — сказал я тихо, останавливаясь рядом.

Она подняла на меня глаза. Карие, тёплые, с золотистыми искорками у зрачков. Глаза, в которых не было упрёка. Только вопрос.

— О чем ты?

— Обо всём этом, — я обвёл рукой ангар. — Прости, что втянул тебя. Тебе приходится терпеть такие неудобства из-за меня.

— Неудобства? — она чуть приподняла бровь.

— Бетонные стены вместо родового особняка. Армейские нары вместо кровати с балдахином. Столовая с пайками вместо ресторанов, — я помолчал. — Ты привыкла к другой жизни, Анна. К комфорту. К роскоши. А я…

— Святослав.

Она произнесла моё имя так, что я замолчал.

— Не говори глупостей, — её голос был мягким, но твёрдым одновременно. Как бархат, натянутый на сталь. Голос женщины, которая точно знает, чего хочет. — Ты думаешь, я выбрала тебя из-за особняков и ресторанов? — она шагнула ближе. — Думаешь, меня интересуют балдахины и шёлковое бельё?

— Ты к этому привыкла.

— Я привыкла к пустоте, — перебила она. — К светским приёмам, где все улыбаются и ненавидят друг друга. К женихам, которых подбирал отец — богатым, родовитым и абсолютно никаким. К жизни, в которой всё расписано на годы вперёд, и ни одна строчка не написана мной.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми — я чувствовал пульс на её запястье. Шестьдесят восемь ударов в минуту. Норма. Она не нервничала. Или контролировала себя настолько хорошо, что даже вегетативная нервная система (та часть нервной системы, что управляет непроизвольными функциями — сердцебиением, дыханием, потоотделением) не выдавала волнения.

— С тобой — хоть на край света, — сказала она просто. — Мне не нужны дворцы, если рядом ты. С тобой у меня и рай в шалаше.

Рай в шалаше. Старая поговорка. Романтическая чушь, если подумать рационально — в шалаше холодно, сыро и полно насекомых. Никакого рая.

Но когда она это говорила, я почти верил.

— Главное, что мы вместе, — она сжала мою руку крепче. — Ты, я и… — она положила другую руку на живот, — и он. Или она. Пока не знаем.

Слишком рано для определения пола — это возможно только на УЗИ после двенадцатой недели, или по анализу крови на ДНК плода после девятой. Но она уже думала об этом. Уже представляла.

— Ты заслуживаешь лучшего, — сказал я. — Особенно сейчас. В твоём положении…

— В моём положении мне нужен покой и отсутствие стресса, — она улыбнулась. — Знаю. Читала. Но знаешь что? Рядом с тобой я спокойна. Даже здесь, в этом бункере, окружённая скелетами и призраками. Потому что я знаю, что ты не дашь меня в обиду.

Удивительная женщина. Упрямство — фамильная черта Бестужевых, судя по всему.

— И потом, — добавила она с лёгкой усмешкой, — это даже романтично. В каком-то смысле.

— Романтично?

— Секретная база. Погоня. Опасность. Мы — беглецы, скрывающиеся от властей, — она наклонила голову, глядя на меня снизу вверх. — Как в приключенческом романе. Или в тех историях, которые я читала в детстве.

— Приключенческие романы обычно заканчиваются хорошо, — заметил я. — Герой побеждает злодея, спасает принцессу, все живут долго и счастливо. В реальности не всегда так просто.

— Значит, мы сделаем так, чтобы закончилось хорошо.

Она произнесла это с такой уверенностью, что я на поверил.

Рация на моём поясе зашипела, прерывая момент.

— Пирогов, — голос Ярка. Напряжённый, обеспокоенный. Обычно он говорил спокойно, размеренно, как человек, который всё контролирует. Сейчас в его голосе слышалась тревога. — Срочно ко мне. В командный пункт.

Я снял рацию с пояса, нажал кнопку ответа.

— Что случилось?

— Приезжает граф Ливенталь. И он не один. Подробности при встрече.

Щелчок. Связь оборвалась.

Анна посмотрела на меня вопросительно. В её глазах я увидел настороженность, но не страх. Она училась быстро.