Чтение онлайн

Потом он понял.

На его лице отразился чистый шок. Он ожидал чего угодно. Оправданий. Объяснений. Попыток свалить вину на обстоятельства. Но не этого. Не прямого, спокойного признания.

Шок длился две секунды. Потом его сменила ярость.

Лицо графа побагровело. Я видел, как расширяются капилляры на его скулах, как кровь приливает к коже.

Классическая вазодилатация (расширение кровеносных сосудов) на фоне резкого выброса катехоламинов (гормонов стресса — адреналина и норадреналина). Артериальное давление у него сейчас, вероятно, подскочило до ста шестидесяти на сто.

Опасно. В его возрасте такие скачки могут спровоцировать гипертонический криз или даже инсульт.

Но сейчас меня больше беспокоила другая опасность — его кулаки. Он сжал их так, что побелели костяшки. Сделал шаг ко мне.

— Ты… — его голос был шипящим шёпотом. Змеиным. — Ты, бастард…

Интересный выбор слова. Технически — верный. Я действительно был бастардом, незаконнорождённым сыном какого-то мелкого дворянина и простолюдинки. Тело, в котором я жил, родилось вне брака.

Но в устах Бестужева это звучало как оскорбление.

— Ты воспользовался моей дочерью… — он сделал ещё шаг. Мы стояли почти вплотную. Я чувствовал его горячее дыхание. — Ты, ничтожество, посмел…

— Я не воспользовался.

Мой голос перерезал его тираду, как скальпель воспалённую ткань.

— У нас всё серьёзно, — продолжил я, не отводя взгляда. — Анна — взрослая женщина, способная принимать собственные решения. Она выбрала быть со мной. Я выбрал быть с ней. Это наше дело.

— Твоё дело?! — он почти выплюнул эти слова. — Ты — беглый некромант! Враг Империи! За твою голову назначена награда! И ты смеешь…

— И сейчас не время и не место для этого разговора.

Я произнёс это тихо, но твёрдо. С той интонацией, которая не допускает возражений.

— У нас проблемы поважнее, — добавил я. — Орден Очищения готовит что-то масштабное. Воронки по всей Москве. Заговор в правительстве. Угроза миллионам людей. Вы приехали сюда, чтобы это обсудить или чтобы кричать на свою дочь?

Удар ниже пояса. Я это знал. Но иногда нужно бить туда, где больно.

Бестужев замер.

Я видел борьбу на его лице. Отцовский гнев — древний, первобытный инстинкт защиты потомства — боролся с холодным рассудком политика. Желание ударить меня — с пониманием, что сейчас есть дела важнее.

Рассудок победил. Едва-едва, но победил.

Граф отступил на полшага. Его кулаки разжались — не полностью, пальцы всё ещё были напряжены, но угроза немедленного насилия отступила.

— Этот разговор не окончен, — процедил он.

— Разумеется, — я кивнул. — Мы продолжим его. Позже. Когда решим более срочные проблемы.

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах я видел многое — ярость, обиду, разочарование. И где-то глубоко — неохотное уважение.

Я не дрогнул. Не отступил. Не стал оправдываться или просить прощения. Встал и принял удар.

Для человека его поколения это что-то значило.

За моей спиной Анна тихо выдохнула. Её пульс начал замедляться — сто десять, сто, девяносто. Всё ещё выше нормы, но уже не критично.

Хорошо. Кризис временно миновал.

В напряжённую тишину вмешался граф Ливенталь:

— Алексей.

Одно слово. Произнесённое негромко, но с той особой властностью, которая приходит с годами и миллиардами.

Бестужев повернулся к нему — резко, всё ещё на взводе.

— Платон, ты знал? — в его голосе звучало обвинение. — Знал, что моя дочь…

— Я узнал пять минут назад. Так же, как и ты, — Ливенталь говорил спокойно, размеренно. Голос человека, который повидал достаточно кризисов, чтобы не терять головы. — И да, я понимаю твои чувства. Но Святослав Игоревич прав. Сейчас не время.

— Не время?!

— Не время, — Ливенталь сделал шаг вперёд, встав между нами. — Вся Москва опутана сетью проклятых воронок. Орден действует открыто, не скрываясь. Мэр — либо предатель, либо идиот. Инквизиция гоняется за единственным человеком, который может нам помочь.

Он обвёл взглядом комнату — меня, Бестужева, Анну, Аглаю, застывшую у мониторов.

— Семейные разборки устроите потом. Когда убедимся, что у нас у всех будет это «потом».

Бестужев стоял неподвижно, его челюсти были сжаты так, что желваки ходили под кожей. Внутренняя борьба продолжалась — отец против политика, эмоции против разума.

Разум снова победил.

— Хорошо, — процедил он наконец. — Обсудим… дела. Но этот, — он ткнул в меня пальцем, — разговор мы обязательно продолжим.

— Договорились, — я кивнул. Невозмутимо, спокойно. Как будто мы обсуждали погоду, а не его желание оторвать мне голову.

Ливенталь кивнул.

— Отлично. Здесь слишком… тесно для серьёзного разговора. Предлагаю перейти в конференц-зал. Ярк?

Начальник охраны, всё это время державшийся в тени, кивнул:

— За мной. Второй уровень, помещение «Альфа».

Он направился к двери. Ливенталь последовал за ним. Бестужев после секундной паузы — тоже.

Я обернулся к Анне. Она стояла, бледная, с широко раскрытыми глазами. Но в этих глазах была не только тревога — была благодарность. И что-то ещё. Что-то похожее на гордость.

— Спасибо, — прошептала она одними губами.

Я молча сжал её руку. Потом отпустил и направился к выходу.

Она пошла следом. Достаточно близко, чтобы показать связь, но достаточно далеко, чтобы не провоцировать отца.

Умная девочка. Учится быстро.

Аглая присоединилась к процессии последней.

Конференц-зал «Северного форта» был обставлен по-военному — функционально и без излишеств.

Большой овальный стол из тёмного дерева. Кожаные кресла вокруг. На стене — огромный экран, сейчас показывающий карту Москвы с красными точками. Их было четырнадцать.

Мы расселись вокруг стола. Ливенталь — во главе как хозяин базы. Бестужев — напротив меня, через стол. Достаточно далеко, чтобы не дотянуться кулаком. Разумная предосторожность.

Анна села рядом со мной, но на соседнее кресло, не вплотную. Аглая присела рядом с отцом. Ярк же встал у двери, в позе телохранителя.

Интересная рассадка. Как в шахматах — каждая фигура на своём месте.

— Итак, — Ливенталь откашлялся, привлекая внимание. — Алексей, как мы и обсуждали при встрече, ситуация критическая.