Чтение онлайн

Костомар ехал в багажнике — там было больше места для его массивного костяного тела. Время от времени оттуда доносилось глухое поскрипывание, когда он шевелился.

Я смотрел в окно, но не видел ничего. Мысли были заняты другим.

Водоснабжение. Миллионы людей, которые каждый день пьют воду, даже не подозревая, что вместе с ней в их тела проникает яд. Медленное отравление, которое не обнаружит ни один анализ.

Классическая схема массового поражения. Как эпидемия холеры (острой кишечной инфекции, передающейся через заражённую воду), только вместо бактерий — тёмная энергия. Вместо диареи и обезвоживания — агрессия, паранойя, безумие.

Инкубационный период может длиться неделями. Может, месяцами. Люди будут жить обычной жизнью, ходить на работу, общаться с семьёй. А потом, в один прекрасный день, что-то щёлкнет у них в голове, и они выйдут на улицы с оружием.

Все одновременно. По сигналу.

Биологическое оружие нового поколения. Магическое биологическое оружие.

— Мы приехали, шеф, — голос Сергея вырвал меня из размышлений.

«Северный Форт» возвышался перед нами тёмной громадой. Ворота открылись, и машина въехала на территорию базы.

Анна ждала нас у входа.

Она стояла в свете фонаря, кутаясь в тёплую куртку, и её лицо выражало тревогу, которую она не пыталась скрывать. Когда машина остановилась, она бросилась ко мне, едва я успел выйти.

— Святослав! — она схватила меня за руки, вглядываясь в лицо. — Ты в порядке? Папа звонил. Он сказал про Императора. Он так волнуется…

— За меня? — я позволил себе лёгкую усмешку.

— За всё. За тебя, за операцию, за… — она запнулась. — Он сказал, что это очень опасно. Что Император может приказать арестовать тебя прямо на аудиенции.

— Может, — согласился я. — Но не станет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я единственный, кто может остановить то, что происходит. И Император это понимает. Иначе он не согласился бы на встречу.

Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах была смесь страха и доверия.

— Идём внутрь, — я положил руку ей на плечо. — Холодно.

Мы направились к входу, и я чувствовал тепло её тела рядом с собой. Маленький островок нормальности посреди хаоса.

Граф Бестужев появился через час.

Он ворвался в командный пункт, как буря, и его лицо было красным от едва сдерживаемого гнева.

— Пирогов! — он даже не посмотрел на дочь, которая сидела рядом со мной. — Нам нужно поговорить.

— Говорите, — я не встал, не изменил позы. Просто смотрел на него снизу вверх с выражением вежливого внимания.

Это его взбесило ещё больше.

— Наедине, — процедил он.

— Всё, что вы хотите сказать, можете сказать при Анне, — я пожал плечами. — Она взрослый человек.

Бестужев бросил на дочь короткий взгляд, полный сложных эмоций. Потом снова повернулся ко мне.

— Хорошо. Как хотите. — Он сложил руки за спиной, принимая позу командира перед строем. — Завтрашняя аудиенция. Нам нужно согласовать стратегию.

— Слушаю.

— На аудиенции говорить буду я, — его голос был твёрдым, не терпящим возражений. — Вы — мой эксперт. Молчаливый свидетель, который подтверждает мои слова кивком головы.

Я поднял бровь.

— Вот как?

— Именно так, — он начал расхаживать по комнате, как лектор перед аудиторией. — Это вопрос протокола. Этикета. Политической целесообразности. Вы — некромант, обвиняемый в преступлениях против Империи. Ваш статус не позволяет вам обращаться к Императору напрямую.

— Мой статус, — задумчиво повторил я.

— Именно. Более того, если вы откроете рот, это будет скандал. Скандал, который погубит всё дело. Император — человек традиций. Он не потерпит, чтобы какой-то… — Бестужев запнулся, подбирая слово.

— Некромант? — предложил я. — Преступник? Выскочка без роду и племени?

Его лицо дёрнулось.

— Я хотел сказать — человек без соответствующего статуса. Обращался к нему как к равному.

Я медленно поднялся со стула.

Бестужев был выше меня на полголовы. Шире в плечах. Старше, опытнее в придворных интригах. Он провёл всю жизнь среди власть имущих, знал правила игры, понимал расклад сил.

И всё же он отступил на полшага, когда я встал.

— Алексей Петрович, — сказал я тихо, почти мягко. — Позвольте объяснить вам кое-что.

Он напрягся.

— Вы ничего не понимаете в природе этой угрозы, — продолжил я. — Вы думаете, что это политическая проблема. Заговор, переворот, борьба за власть. Вещи, с которыми можно справиться интригами и переговорами.

— А это не так?

— Нет. Это война. Война против сил, которые вы даже представить себе не можете. — Я сделал шаг вперёд. — Воронки — не просто «магические аномалии». Это оружие массового поражения. Они заражают людей через воду, через воздух, через саму землю под ногами. Тысячи москвичей уже отравлены, и с каждым днём их становится больше.

Бестужев побледнел.

— Что?

— Мы только что обнаружили, что одна из воронок была подключена к системе водоснабжения. Люди пили заражённую воду неделями. — Я позволил этой информации дойти до него. — И это только одна воронка из четырнадцати.

Он открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл:

— Но… почему вы не сказали раньше…

— Потому что я сам узнал об этом час назад, — перебил я. — А теперь представьте, что вы приходите к Императору и начинаете рассказывать ему о «магических воронках» и «заговоре Ордена». Без деталей, без доказательств, без понимания того, с чем мы имеем дело. Как вы думаете, как это будет выглядеть?

Бестужев молчал.

— Вы будете выглядеть безумцем, — ответил я за него. — Стареющим аристократом, который начитался сказок и теперь пугает Императора детскими страшилками. Вас выслушают из вежливости, покивают головой и забудут, как только вы выйдете за дверь.

Его лицо побагровело.

— Я не позволю…

— Императору нужен не политический доклад, — снова перебил я. — Ему нужно прямое объяснение от единственного человека, кто видел это зло в лицо. Кто сражался с ним. Кто понимает его природу.

— И этот человек вы? — в его голосе звучал сарказм.

— Да.

Простой ответ. Без хвастовства, без бравады. Просто констатация факта.

— Это моя война, граф, — добавил я. — Вы в ней союзник. Ценный союзник, я этого не отрицаю. Но не командир. Не пытайтесь командовать там, где не разбираетесь.

Бестужев стоял передо мной, и я видел, как борются в нём противоречивые эмоции. Гнев, уязвлённая гордость, понимание того, что я прав, и нежелание это признавать.

— Папа, — голос Анны прозвучал неожиданно. — Святослав прав.