Чтение онлайн

Он замолчал. В уголках рта белели крошечные белые капли слюны. Аш сообразила - ведь он говорил по-немецки, вот Лебрия и Ягненок и ошарашены, услышав быструю, неразборчивую, чужую для них речь.

– Боже мой, - сказала она, - да, ты меня потряс.

– Я тут только из-за тебя!

Он говорил так яростно и презрительно, что Эвен Хью и Томас Рочестер схватились за эфесы мечей и краешком глаза следили, не подаст ли Аш им знак доставать оружие. Она заметила, как побелели кулаки Годфри, почти скрытые под рясой.

– Я думала, что ты хочешь быть там, с Фарис, - мягко произнесла она. Получить место при дворе визиготов. Я подумала, что ты поэтому меня стукнул по голове в Базеле.

– Не надо мне места при дворе, - быстро и сбивчиво говорил он, не слушая ее. Аш ехидно произнесла:

– Ну да, вот поэтому ты сейчас в Гизбурге, а не стоишь передо мной! И ты здесь с Лебрией вовсе не ради политической выгоды, или ради награды, или продвижения по службе!

Фернандо гневно смотрел на нее, задыхаясь:

– Я скажу тебе, тварь, почему я тут. Фарис с удовольствием насадила бы мою голову на кол как пример для других мелких немецких дворян. Она не сделала этого, потому что я с первого взгляда на нее сболтнул, что у нее есть двойник.

– Так это ты ей сказал?

– Я считаю, что незаконнорожденная жена - визиготка - немногим лучше, чем французская поблядуха - солдат в том же почтенном качестве.

– Значит, это ты ей сказал?

– Ты меня все считаешь эдаким, видите ли, рыцарем из исторических хроник. Я другой. Мне копьями грозили, и я знаю, что это такое. Я простой мужик с законным правом на несколько акров земли и один из немногих, кто имеет право носить орла на одежде, вот и все. Ничего особенного. Ничего ценного. Ничем не отличаюсь от тех, кого они зарезали в Генуе, или в Марселе, или еще где-либо.

Она смотрела на него и видела в его лице смутное отражение той давней травмы.

– Роберт говорил, что ты был жутко глупым молодым рыцарем и твоим кредо было: покрыть себя славой или умереть. Он был неправ, да? Ты на одну секунду увидел, что такое слава, и решил, что лучше спасать свою шкуру!

– Боже милостивый! Да ты никак стыдишься меня!
– удивился Фернандо дель Гиз. Он проговорил это с нескрываемой насмешкой над собой.
– Ты не сказала бы этого своему другу Ягненку. Или говорила? Ты говорила ему, почему не отбилась от визиготов в Генуе, вас там было двести человек, а их всего тридцать тысяч?

Бессознательно она отметила цифру: тридцать тысяч. Она покраснела и ответила:

– Ягненок заключил договор. Вот что он делает. И я так делаю. А ты просто обоссался и отдался на их милость...

Он положил руку ей на плечо, поверх доспеха. Она сжала кулак, чтобы скинуть его руку, и ее затрясло - она сдерживалась, чтобы не сделать это.

– Это ты отослала меня. Прямо к ним.

– Хочешь обвинить меня в своем поступке? Ну ты даешь! Мне надо было вернуть свой отряд. Я не хотела, чтобы ты приказывал моим копьеносцам, как вести сражение, которое они не могли выиграть.
– Аш фыркнула.
– Правда, смешно, конечно. Надо было позволить тебе отдать им приказ. Вот было бы "бегство на хрен!".

Он вспыхнул, бледное веснушчатое лицо стало пунцовым от шеи до самых бровей.

– И ты бы точно ушел!
– завопила Аш.
– Наверх, в предгорье, и самому затеряться в горах. Они и до берега не дошли бы, они не побежали бы преследовать двенадцать всадников!

Гнев понятен без слов. Когда Фернандо отпрянул от Аш, между ними возникло плечо в зеленой одежде. Аш схватила за это плечо и отшвырнула Годфри Максимиллана. Священник был крупнее вдвое, но она воспользовалась точкой опоры и инерцией и отпихнула его за свою спину.

– СТОЙ!
– заорала она.

По обе стороны от нее тут же возникли Томас и Эвен Хью, держась руками за эфесы. Когда люди Лебрии стали двигаться в ее сторону, Аш раскинула руки ладонями кверху:

– Ладно! Хватит! Назад.

Один из бургундцев - кажется, капитан?
– прогремел:

– У нас перемирие! Именем Господа, никакого оружия!

Визиготы неуверенно остановились. Рыцарь-бургундец у дверей занял боевую стойку. Аш высоко подняла большой палец, боковым зрением увидела, что Томас, Эвен и (с неохотой) Годфри пятятся от нее. Она опять устремила взгляд на Фернандо.

Фернандо дель Гиз, не владея голосом, проговорил:

– Аш... если ты предусмотрительна - это осторожность; если ты переходишь на сторону более сильную - это уже бизнес. Ты что, не знаешь, что такое страх?
– Помолчав, добавил: - Я думал, ты меня понимаешь: я сделал то, что сделал, из страха, что меня убьют.

Он сказал это очень просто, спокойно, с нажимом. Аш открыла рот, хотела ему что-то ответить, и снова закрыла. Так и стояла, глядя на него. Он держал свой перевернутый шлем обеими руками, костяшки рук побелели от напряжения.

– Я увидел лицо этой Фарис, - сказал он.
– И вот я жив. Только потому, что сказал какой-то карфагенской суке, что в армии франков есть ублюдочная кузина. Я так испугался, что не мог не сказать.

– Убежать мог, - настаивала Аш.
– Дьявольщина, попытаться-то хоть мог!

– Нет, не мог.

Он так побелел, что она вдруг подумала: "Да он и сейчас боится. Он не в сражении, а боится, как бывает в бою". И сказала привычно ласково, как всегда говорила кому-нибудь из своих:

– Да не волнуйся ты так. Он впился в нее глазами:

– Я - вовсе не волнуюсь.

– Что?

– Меня это не волнует.

– Но...

– Если бы меня это волновало, - объяснил ей Фернандо, - мне пришлось бы поверить, что такие, как ты, правы. Я в ту секунду вдруг все понял. Ты сумасшедшая. Вы все сумасшедшие. Вы убиваете других, и вас убивают, и вы не видите в этом ничего плохого.

– Ты сделал что-нибудь, когда они убивали Отто и Маттиаса и остальных твоих ребят? Ты хоть сказал что-нибудь?

– Нет.

Она молча смотрела ему в глаза.

– Нет, - повторил Фернандо.
– Я ни слова не сказал.

Другому она бы объяснила, что война есть война, да, дерьмо, но войны бывают, и что бы ты ни говорил, это ничего не изменит.

– Так в чем дело?
– уколола она его.
– Скорее, твой стиль - пописать на двенадцатилетнюю девочку?

– Я, может, этого бы не сделал, если бы понимал, как ты опасна. Выражение его лица изменилось.
– Плохая ты баба. Ты убийца, психопатка.