Чтение онлайн

Она взглянула на край тарелки, где была выложена спираль из сахарной пудры, и провела пальцами по шершавой поверхности пергамента. Прохлада которой контрастировала с теплом её пальцев.

Обращение укололо, вынудив прикусить нижнюю губу.

— Я не… — голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Не леди.

В этом мире, точнее — в этой империи, титул «леди» значил куда больше, чем вежливое обращение. Он был связан с происхождением, родословной, обязательствами и статусом. И она не хотела для себя таких ассоциаций.

Что ответил ей Закари, Мари пропустила, задумавшись.

— Это… для меня? — вопрос сорвался с губ сам собой.

Закари сел напротив, и она позволила себе разглядеть его: рубашка в пятнах сажи, волосы собраны в хвост, на щеке — пятнышко. То ли угольная пыль, то ли следы копоти. Всё это выглядело так, будто он только что пережил небольшую битву.

— Я не буду, спасибо, — отодвинув тарелку, сказала Мари, почувствовав, как пробуждается аппетит.

Зак нахмурился. Его пальцы выбивали дробь на столе.

— Вы упрямы, словно моя пятилетняя кузина, — вздохнул он. — И так же обидчивы.

Мария уговаривала себя не реагировать.

Не беситься так же, как это делают блики в его зрачках.

Она не поддастся на подначку.

— Нет, — отрезала она, постукивая карандашом по столу. — Сначала хочу сосредоточиться на рисунке.

Мари прикусила губу и бросила короткий взгляд на пирог, и чуть смягчилась.

— Понял. Тоби на кухне помогает Матильде — его позвать? — спросил Зак, закатив глаза, словно ожидал другой реакции.

Наверное, более восторженной.

Мари покачала головой, машинально сжав карандаш. И наконец провела первую линию — робко, почти застенчиво, будто знакомясь с бумагой. Вторая легла увереннее, третья — смелее.

Пальцы подрагивали не от неуверенности, а от концентрации — и от того, как остро она ощущала присутствие Закари: его дыхание, взгляд, скользящий по её лицу.

Она погрузилась в рисование — в портрет мальчика, по которому его найдут родители. Но каждый раз, когда Зак шевелился или издавал звук, её сердце пропускало удар.

Повезло, что память на лица у неё была превосходной.

Линии не просто ложились на бумагу — они удачно складывались. Мари чувствовала, как портрет постепенно оживает. Сначала она нанесла лёгкими штрихами основные пропорции лица: разделила вертикальную ось на три равные части, определила линию глаз — ровно посередине.

В воздухе витал сладковатый аромат лимонного пирога, дразня и напоминая о себе.

Мари не следила сознательно, но её плечо словно горело под тяжестью внимания Закари. Редко кто смотрел на неё так пристально и откровенно. Она отчаянно надеялась, что кисть не выдаст волнения, и что линии останутся ровными и уверенными.

Почему он так пристально наблюдает?

Зачем?

Каждый раз, когда их взгляды встречались, внутри что-то кувыркалось.

Она три раза хотела и три раза передумывала сказать ему о черном пятнышке на лице. С ним он выглядел озорным мальчишкой.

Мари завершала работу над портретом. И, отодвинув руку с рисунком, она залюбовалась результатом: линии легли ровно, тени получились мягкими, а главное — портрет был похож на Тоби.

Она потянулась, выгибая спину, разминая, и на губах расцвела улыбка — тёплая, гордая.

Получилось! Для любительницы, которая до этого лишь раз в месяц наспех набрасывала лица аниме-персонажей, это был настоящий триумф.

Казалось, минуло всего пять минут — но песочные часы на столике показывали, что прошёл почти час. Песчинки неумолимо стекали вниз, а кулон на шее Мари жёгся. Напоминая, что осталось три часа.

— Получилось? — голос дрогнул, и она протянула портрет Заку. Сердце сжалось в тугой комок ожидания — похвалы, восхищения, может, комплимента. Но…

— Неплохо, — небрежно произнёс Зак, поставив на стол пустую чашку.

Улыбка сползла с лица Мари, внутри всё сжалось от разочарования. Она заставила себя чуть улыбнуться.

Ну и ладно.

— Нам нужно идти, — резко вскочив из-за стола, она взмахнула портретом перед его лицом. — Сделать копии!

— Как же… — Закари медленно, демонстративно пододвинул к ней тарелку с пирогом, словно это могло задобрить ее. Жест был почти насмешливым — он напомнил ей о том, о чём она и не забывала.

Но аппетит исчез.

И витающий вокруг аромат не поднимал настроение.

Уже не хотелось.

Кипящий гнев готов был вылиться на этого нахала потоком слов, но Мари сдержалась, лишь прошипела, сжав до хруста край листа:

— Нужно ещё развесить листовки, пока не стемнело.

Она направилась к выходу, застёгивая мелкие пуговички накидки. Кровь прилила к щекам, в груди бушевали эмоции. Ветер улицы же хлестнул ей в лицо, будто пытаясь остудить жар на щеках.

Редкие снежинки падали с неба, едва касались земли и тут же таяли, исчезая.

Через витрину Мари увидела, как Закари отдал злосчастный кусок пирога Тоби и, коротко сказав что-то Матильде. Та выкладывала на деревянные дощечки только что испечённый хлеб. Его аромат проникал даже на улицу, но сейчас он лишь раздражал.

Ее пальцы, застегивающие последние пуговицы, уже заледенели, когда в дверь пекарни зазвенел колокольчик. Закари появился рядом, хмурый, как само это небо.

— Это первый снег за десятилетия, — произнёс, задрав голову к серому небу.

— Правда? — удивилась Мари, мучаясь с последней пуговицей у горла.

— Здесь он редкий гость, — поделился Закари и медленно протянул руку, словно не веря глазам. Снежинки робко опускались на его ладонь и растворялись в тепле кожи. — Думаю, у вас на востоке…

— И что, даже подснежников у вас не бывает? — вырвалось у неё прежде, чем она подумала.

— А что это? — непонимающе спросил он.

И снова этот взгляд — как на ума лишённую.

— Неважно, — отмахнулась Мари, проводя ладонью по накидке, пытаясь разгладить несуществующие складки. — Мне нужно не забыть вам при следующей встрече вернуть плащ.

— А у нас будет следующая встреча?

— Надеюсь, нет, — буркнула Мари, не оборачиваясь. Кивнув на вывеску за спиной, добавила: — Лучше оставлю в пекарне, чтобы Матильда вам его передала.