Чтение онлайн

Зен цепко следил за каждым движением собеседника, особенно за тем, как тот небрежно взмахнул рукой, сверкнув золотым кольцом.

На столе песочные часы, отмеряли время.

В народ они пришли с востока и несколько лет назад вошли в моду. Как только этого чопорного человека коснулись какие-то новые веянья?

Может, это Евы?

— Вы считаете, что это дезинформация? — принц подался чуть вперёд.

Дамиан лениво повёл плечом, но Зен заметил, как его пальцы на мгновение сжали подлокотники.

— Молодёжь вечно ищет заговоры там, где обычная… — Демиан сделал паузу, подбирая слово, — халатность.

Халатность?

Несколько месяцев с определенной периодичностью?

Они замерли, глядя друг другу в глаза.

— Если вас так беспокоят слухи, принц, я могу потрудиться проверить, кто и где пропал, — наконец произнёс Дамиан с едва уловимой иронией.

— Господин Архимаг, поступайте, как сочтете нужным. Я просто… — Зен сделал эффектную паузу, будто вспоминая детали, — случайно услышал эту историю между пятым и седьмым стаканом — и она не выходит из головы. Ну, знаете, как бывает: сидишь, потягиваешь благородный напиток, а тут — бац! — безумная весть о пропавших магах, и всё, не отпускает…

Дамиан едва заметно поморщился. Его пальцы медленно, почти гипнотически, постукивали по подлокотнику.

— Вы, первый принц, всегда умели придать драматизма самым обыденным вещам, — он выдержал паузу, позволяя словам оседать в воздухе.

— О, я не сомневаюсь в вашей проницательности, — Зен приподнял бровь, глаза блеснули. Он театрально развёл руками. — Просто… знаете, когда исчезают маги — это всегда настораживает. Особенно когда речь идёт о светлых магах — гордости нашей империи!

Слова достигли желаемого эффекта.

Зенвышел из этого душного кабинета довольным собой.

Ему казалось будет хуже.

Но он примчался в императорскую резиденцию не ради беседы с Архимагом. И даже не потому, что жаждал отыскать Мари — эту леди-льдинку с короткими, как шёлк, тёмными волосами — и продолжить то, на чём они остановились до её внезапного исчезновения.

Будь он в Итье, то определенно отыскал бы ее.

Сегодня ему с первыми лучами солнца пришел вестник. Голубь с письмом от отца.

«Искорка моего сердца пришла в разум».

Написано было там.

Молниеносно, даже не позавтракав, он сменил одежду кузнеца на походную, и без плаща, который уже не было смысла и возвращать, помчался на Тиле во дворец.

Голубь…

Это было неожиданно. Он ожидал посланного орла — вестника официальных посланий — и боялся получить грача, предвестника беды.

Иногда брат присылал козодоя — самого скрытного вестника. Все послания, переносимые этой птицей, самоуничтожались спустя тридцать песчинок, оставляя лишь краткие сведения о состоянии матери. Но этого было так мало…

Он подошёл к покоям матери — уважаемой всеми императрицы Алисы — и застыл перед внушительными дверями из цельного красного дерева. Каждый завиток с вкраплениями серебра был проработан до мельчайших деталей — эмблема императрицы: серебряные пионы. Пышные, нежные, но холодные, с острым блеском благородного металла. Как и его мать.

Он хотел открыть дверь. Правда хотел. Коснулся витиеватой отполированной ручки, слегка приоткрыл…

Но страх сковал его: он боялся снова сорваться. Снова увидеть мать без сознания, туман в её глазах — и не выдержать ни минуты в этой комнате. Не сможет поговорить, не сможет сказать, как любит её, как ждал и волновался.

Однако гнев вспыхнул в нём с новой силой, когда он услышал:

— Алиса, искорка… — бормотал отец, сидя на полу у кровати. — Милая…

Да как отец смеет приходить!

Зен зажмурился до боли и резко, беспардонно распахнул дверь.

Родители оцепенели, обернувшись на него.

— Зен, — вздохнула матушка, полулежавшая на подушках.

Отец поднялся, будто услышал скрип зубов старшего сына, увидел гнев и презрение в его глазах — щедро приправленные ненавистью, не угасшей за месяцы после отравления императрицы.

— Зен Каэль. — хмурится император.

Игнорируя его, первый принц подошёл к кровати, бережно взял руку матери и поцеловал её. Присел на краешек, где провёл столько часов за последние месяцы.

— Не злись — со стоном попросила она его.

И аккуратно заправила платиновый локон в цвет ее длинным раскинувшимся по кровати волосам. Погладила по щеке.

Ему было двадцать семь — не ребёнок и не подросток. Но он терпеть не мог ложь, хотя сам постоянно лгал. И, главное, во многом сомневался. Всобственном отце с недавних пор тем более.

— Мужчина, что не смог защитить свою жену… он…

Заслуживает презрения. Но кого Зен ненавидит сильнее — его или всё-таки себя? Кто из них не досмотрел?

— Не надо, милый, — дрожащими пальцами матушка накрыла его губы.

— Я покину вас, — жёстко бросил император, направляясь к выходу из покоев, пропитанных противным запахом лекарств.

Календула и полумрак огромной комнаты. Дверь хлопнула.

Дверь хлопает.

Зен резко повернул голову, провожая отца взглядом. Затем медленно перевёл глаза на мать, во взгляде которой читалась тихая, почти смиренная боль — без упрёка, без тени осуждения.

Он до побеления костяшек сжал кулаки.

— Открыть окно? — хрипло выдохнул, ощущая, как духота комнаты давит на грудь.

Матушка едва заметно качнула головой, отвергая предложение.

— Ты разобрался с пророчеством? — прошептала она едва слышно, сберегая голос.

Эта тема была для неё кровоточащей раной. И раз она сейчас ее подняла, то либо это попытка отвлечь его, либо беспокойство и неизвестность давит на нее больше чем стены этой комнаты.

— У меня есть время до смены нового года и…

— Сын! — императрица попыталась придать голосу властные нотки, но они прозвучали жалко и надломленно. — Зен, ты обязан объявить о помолвке в первый месяц нового года, в последний месяц зимы. Ты должен успеть до двадцать девятого дня рождения исполнить проро…

— Хватит о пророчестве! — резко оборвал он, вложив в слова всю накопившуюся досаду.

Это было совсем не то, о чём хотелось говорить с матерью после месяцев разлуки.

— Хорошо, милый, — расстраивается она и старается, как истинная правительница настаивать на своем, стиснув его больше ладони в своих. — Но все же пообещай, что все решишь до начала нового года.