Чтение онлайн

Репетиция проходила неимоверно медленно. У меня не было терпения находиться рядом с этими людьми, хотя среди них были те, с которыми я без особых трудностей мог бы общаться. Я чувствовал себя крайне дискомфортно, оказавшись в центре их внимания. Они задавали вопросы, ожидали моего одобрения или просто были настолько назойливыми, насколько их совесть позволяла им быть. Находясь среди них, я отнюдь не чувствовал себя важным. Напротив проклинал отца за то, что только из-за него вынужден был тратить время жизни на то, что даже не доставляло мне удовольствия. Всё больше хотелось надеть наушники и спрятаться в своей комнате, подобно маленькому домашнему паучку, скрывающимся в своем угле.

На репетицию у нас ушло чуть больше трёх часов, которых было достаточно для того, чтобы Вуди Кёртис перестал меня так сильно беспокоить. Я перенес мысли о нем до лучших времен, например, когда не смогу уснуть поздно ночью, буду ворочаться в постели, представляя его вместе с Джо. Лучшего времени для этого нельзя было придумать. А пока голова трещала от дисбаланса собранных вместе инструментов, что совершенно не звучали вместе.

Сперва я был втянут в обсуждение. Непоседа Артур настаивал на том, чтобы мы придумали группе название. Джо предложила, чтобы каждый написал свой вариант на клочке бумаги (и я сделал вид, что не был удивлен тому, что у неё с собой был блокнот), а затем я должен был вытянуть один из них, что должно было избавить нас от излишних споров. Идея была сама по себе замечательная, если бы мне действительно не было всё равно, как будет называться чёртова группа, у которой даже не была шанса на существование. Вариант, что я вытащил принадлежал Клоду — «Остров потерянных игрушек». Матильда хотела возразить, но когда поняла, что ей придется оспаривать это безпосредственно с Клодом, то вмиг умолкла.

Затем я выслушал всех по очереди. Дженна сидела рядом и с видом знатока кивала головой каждый раз, когда музыка прекращалась, а затем поворачивала голову ко мне, вынуждая сказать хоть что-то. Но я особо и не слушал, краем глаза поглядывая на Джо, что продолжала перешептываться с чёртовой Тильдой. В подобные моменты она выглядела совершенно, как Хэйли, хоть и была совершенно другой. Чаще всего мне удавалось забыть о том, что они были сестрами, настолько разительным было их отличие, но теперь я едва мог не преисполниться к Джозефине презрением лишь из-за того, как больно было думать о том, что в них могло быть хоть что-то схожее. Но чары развеялись, стоило девушке сесть за синтезатор, игра на котором овладела моим вниманием всецело и полностью.

После этого мы выбрали песню, которую должен был знать каждый и сошлись на старой-доброй «Let it snow», что посреди лета погрузила всех в зиму. От Дженны не требовалось тянуть высокие ноты, задачей остальных была неторопливая слаженность, за которой я следил, да уследить никак не мог, потому что её не было. На это и ушел остаток наших сил.

Я сдался первым, хотя, наверное, меньше всего приложил усилий. Попросил всех, чтобы они написали список любимых песен, которые мы могли бы разучить. Это казалось невыполнимой миссией, но, чёрт с ним, пусть отец убедился бы в конец, что я полное ничтожество и позволил бы дальше проживать мою никчемную жизнь.

— Нам нужен собственный стиль, — Артур подошел ко мне. Парень тщательно спрятал свою гитару в чехол, но у меня так и чесались руки, чтобы достать её и разбить о его голову.

— Я согласна. Даже знакомые всем песни можно исполнять по-особенному, — к нему подключилась и Джо, что сделало слова парня в несколько раз значимымее. — Мы должны подстроить музыку под голос Дженны, — это она ненавязчиво намекала на то, что голоса у Дженны не было. — И под наши инструменты, — быстро исправилась девушка, когда возле меня в ту же секунду появилась сама Дженна, напоминая тень.

— Да, ты права. Так нас быстрее заметят, — девушка вцепилась пальцами в мою руку, больно сжав ладонь в своей. Тон её не предвещал ничего хорошего. Только, кажется, Джо это совсем не занимало. Она самодовольно улыбнулась, пробормотав себе под нос едва слышимое:

— Именно этого мы и хотим.

После этого мы все дружно попрощались. Мне практически пришлось выпроводить всех из дома, даже Дженну, которой это не совсем понравилось. Я пенял на то, что слишком устал и нуждался в полнейшей тишине, что позволила бы мне снова обратиться в мыслях к Вуди, мать его, Кёртису.

Как набитый дурак, я представлял, как Джо должна была встретиться с ним около чёртового кинотеатра. Он бы непременно купил билеты, заняв места в заднем ряду, потому что, буду честен, кому бы не хотелось поцеловать Джо в её милые розовые губы, напоминающие нежные лепестки розы, дышащие весной. Она бы пыталась оттолкнуть его от себя, потому что была одной из тех девушек, что ходили в кино из-за фильма, наивно полагая, будто именно для этого они и пришли. Джо более подходил милый поцелуй, спрятанный погасшим фонарем у её дома, что послужил бы замечательным завершением вечера и стал бы лучшей пищей её бурного воображения. Прижимания в зале, полном людей, совершенно не подходило ей, поэтому даже мысленно я не мог удержаться от того, чтобы не избить человека, которого в лицо никогда не видел, за его навязчивость и самоуверенность, которыми, я был уверен, он был полон. И даже вопреки тому, что этот мутный тип Вуди вынуждал бы её отвечать на его слюнявые поцелуи, Джо всё равно нашла бы для него оправдание, заставив и себя поверить в то, будто ей нравилось быть рядом с ним.

Я мучал себя мыслями об этом, пока не пригласил Дженну в кино. Что-то подсказывало, что слезливая мелодрама с Кирой Найтли в главной роли была именно тем фильмом, на который собралась пойти Джо. Не ужасы ведь ей разные было смотреть, укрываясь в объятиях парня?

За мыслями о Джо и Вуди я и не задумался о том, что это вроде как было моё первое свидание с Дженной. Вспомнил об этом слишком поздно, когда встретил девушку, приодетую к вечеру. На ней было милое чёрное платье с кружевными вставками, что делало её очаровательной. Сам же я был в обычной серой футболке, брюках и джинсовке, что не отличались особой торжественностью. Я сказал Дженне о том, что она была красивой. Кажется, это заставило её ещё больше в меня влюбиться, что было явно не на пользу. Одна незамысловатая фраза заставила её простить и мой внешний вид, и отсутствие цветов, и даже то, в чем я, вероятно, и не был виноват.

Дженна следила за тем, чтобы наши пальцы оставались сплетенными всю дорогу до Кэннока, ближайшего города, где был кинотеатр и какая-либо цивилизация, в отличии от Хантингтона, где самым большим развлечением считался музей Оливера Кромвеля, посещаемый редкими туристами не больше пяти раз за год. Я же думал об одном, измученный жалкими чувствами к девушке, которую боялся любить.

Я и не думал любить Джо. Она всего лишь мне нравилась. До разгоревшегося огня внутри, до увлекающей за собой морской глади, рассекающейся шальными волнами. Она изводила меня, заставляя чувствовать гнев и отрицание ко всему, чтобы не сказала, но в то же время я уважал её, как человека, проникался к ней самыми нежными и добрыми чувствами, порывы которых были мне так не присущи.

Я не знал, что такое любовь и знать об этом никогда не намеревался. Для меня она оставалась лишь словом, пустота которого была раздута до вселенских пределов. Она напоминала выдумку одного безумца, что оказалась такой соблазнительной, что остальные просто стали воображать, будто действительно любили, навязывая себе это призрачное чувство. Что в сущности означало любить? Заботиться, переживать, утопать, сходить с ума, отдавать, жертвовать… Делать что-угодно, посвящая это дело другому человеку. Какая расточительность. Людей тянули друг к другу тела, а не души, заточившиеся в их телах, как в клетках. Те всего лишь не хотели быть одинокими, подбирая себе те, с которыми им была удобно быть рядом.

Мне не было комфортно с Джо, и всё же я хотел быть с ней рядом. Она притягивала к себе, и виной всему было её умение быть очаровательной. Помимо того удивляла её искренность, что хоть и напоминала скорее глупость, граничащую со слабостью, но какое же это было редкое в человеке качество — быть честным. Моя душа (или то, что люди ею обычно называли) вцепилась в эту честность и не отпускала. Я и сам пытался быть искренним с окружающими, а потому был одинок. Моя правда была для них слишком резкой, а оттого и болезненной. Джо умела преподнести её как можно мягче, не задев при этом чувства другого, что были для неё так важны.