Чтение онлайн

– Укрепляем мое второе "я", фальшивую личность?
– уточнил я.

– Само собой. Мне до ужаса нужен бесплатный работник, чтобы манго кромсать!
– и монах удовлетворенно потер руки.
– Дело доведем до конца утром, а сейчас на ночлег.

– В подвал на Сои Бокао?
– уточнил я, поднимаясь.

– Не совсем, - загадочно ответил брат Пон.

Направились мы на север, в сторону Наклыа, проехали мимо фонтана с вставшими на хвост дельфинами - одного из символов Паттайи. Запарковаться мне пришлось на крохотном пятачке позади мастерской по ремонту мотобайков.

Работавший в ней кудлатый таец посмотрел на меня мрачно, но увидев брата Пона, заулыбался и приветственно махнул рукой.

– Откуда все вас знают?
– спросил я недоверчиво.

– Не все, но многие, - ответил монах, приглаживая вовсе не подходившую служителю Будды шевелюру.
– Неужели ты думаешь, что я всю жизнь просидел в глуши?

Честно говоря, насчет прошлого брата Пона я давно не строил догадок.

Мы перешли Наклыа-роад, и двинулись в сторону моря даже не по переулку, а по узкой щели между домами. Едва сделали несколько шагов, как куча тряпья под одной из стен впереди зашевелилась и села, превратившись в человека.

Черные волосы его были грязны и спутаны, закрывали лицо и падали до лопаток. Через майку в прорехах виднелись тощие ребра, впалый живот, шею украшали царапины, различимые даже во мраке.

– Са ват ди храп, - сказал монах, и получил в ответ неразборчивое мычание.

Человек улегся обратно, а мы прошли мимо, причем я уловил мощный запах перегара.

Еще через десять метров под ногами заскрипел песок, впереди открылось море. Дома остались позади, вправо и влево протянулась узкая полоса пляжа, но вовсе не такого, куда приходят купаться туристы.

Судя по запаху гниющего мусора, неподалеку располагалась свалка, с одной стороны виднелся остов рыбацкого корабля, лежащий на боку, наполовину разрушенный, с другой дрожали оранжевые лепестки небольшого костра, можно было различить сидевших вокруг него людей.

– Вот, нам сюда, - сказал брат Пон.

Мы сделали несколько шагов, и я понял, что рядом с огнем расположились типичные тайские бомжи - заросшие и небритые, грязные и вонючие, облаченные в невероятное тряпье.

Отвращение поднялось в душе, но поскольку я ему не поддался, тут же отступило.

Зато недоумение осталось.

– Зачем?
– спросил я.

– Ну я же говорил тебе, что научиться кое-чему можно у любого встречного, - ответил брат Пон, и принялся по очереди здороваться с сидевшими вокруг пламени клошарами.

Они радостно ухали, гнилозубо улыбались и даже делали ваи!

Один из бомжей таскал на себе кучу всяких железяк вроде цепочек, брелоков и маленьких замков, и тихо позвякивал при всяком движении. Другой мог похвастаться узлом из волос на макушке, третий был настолько мал ростом, что сошел бы за ребенка, если бы не лицо в морщинах и жидкая бороденка.

Меня удостоили нескольких кивков, я поклонился в ответ.

– И чему можно у них научиться?
– спросил я, когда мы уселись на песок.

– Хотя бы отношению к смерти, - сказал брат Пон.
– Им нечего терять и бояться. Каждый готов уйти из этой жизни, не цепляясь за тело, за богатства, друзей и родичей... Как сказал один из древних - могучие и гордые цари одолевают армии из пехотинцев, конницы, слонов и колесниц, но победить врага единственного - смерть - не могут... Вот львы, вонзая когти в виски слонов, сбивают пыл своих врагов и уши рассекают им, но встретившись со смертью, засыпают, лишившись гордости и сил... Змеи людей кусают острыми зубами, несущими огонь смертельный яда, но даже не пытаются ужалить смерть...

Среди жаркой весенней ночи повеяло холодом, и я невольно поежился.

– Я еще побеседую немного с нашими хозяевами, - продолжил монах после паузы.
– Ты же ложись, и спи, и вспомни осознавание во сне, наверняка давно его не пробовал?

Я покаянно кивнул - это упражнение я и в самом деле забросил.

Да и нельзя сказать, чтобы оно у меня когда-то получалось по-настоящему...

– Вот тебе, держи, - брат Пон извлек из рюкзака свернутую пляжную подстилку.
– Подушки нет, уж извини.

Я улегся чуть в стороне, так, чтобы не мешали возгласы и взрывы смеха.

Начал, как полагалось, со смрити, полного осознавания, но войти в него я не смог. Поначалу с помощью "это не я, это не мое" растворил и ослабил приправленное раздражением удивление по поводу того, что вымогатели откуда-то знают про Чена-Одноглазого. Зато потом меня одолели раздумья на тему "где достать денег" и сомнения типа "какого черта я тут валяюсь на берегу с вонючими бомжами".

Я ворочался, злился на себя, пока не провалился в тяжелый сон.

Естественно, никакого осознавания во сне у меня не получилось.

А проснулся я от холода, закоченевший так, словно ночевал в снегу где-нибудь на Таймыре.

Во сне скатился с покрывала и физиономией въехал в колючий песок.

– С добрым утром, - радостно заявил брат Пон, то ли вставший раньше меня, то ли вообще не ложившийся.

– С добрым, - ответил я, садясь.

Солнце взошло, но подняться над домами не успело, так что мы находились в тени. Кострище слабо дымилось, бомжи, закутанные в тряпье и распростертые на песке в живописных позах, храпели, свистели носами и причмокивали, точно изображая ансамбль телесных "инструментов".

Скрыть свой дискомфорт я даже не пытался, прекрасно знал, что монах все заметит.

– У меня ощущение, что долгое обучение у вас ни к чему не привело. Все зря, - заявил я, хлопая себя по плечам, чтобы согреться.
– Ради чего я медитировал и работал? Учился воспринимать мир с точки зрения истинного сознания и созерцать потоки дхарм... Если я так же злюсь и раздражаюсь, боюсь и испытываю неприязнь к людям! Зачем все?!

– Тихо, людей разбудишь, - брат Пон прижал палец к губам.
– Так же, но и не так. Теперь ты осознаешь каждое свое состояние, пусть не самое благое, и тем самым лишаешь его корней... Эмоции твои стали неглубокими, отношение к жизни - иным. Ничего не в состоянии теперь по-настоящему выбить тебя из равновесия, даже самые неожиданные и неприятные ситуации... Изнутри это видно хуже, чем со стороны, поверь.

Я задумался - ну да, в чем-то он прав...

За несколько дней я лишился удобного и привычного жилья, столкнулся с рэкетом в стиле российских девяностых, и при этом не впал в тотальное бешенство или уныние, а продолжил действовать спокойно и целенаправленно.