Чтение онлайн

— Явилась, — сказала она вместо приветствия. — Наконец-то.

— Здравствуй, мама.

Я села на диван напротив нее. В комнате пахло ее духами и увядшими цветами в вазе.

— Что ты натворила? — спросила она без предисловий. — Весь город говорит о твоем разводе. Только и обсуждают, как ты опозорила семью Вороновых. И нас заодно.

— Я не опозорила, — ответила я спокойно. — Александр опозорил себя сам. Измена с подчиненной на корпоративном мероприятии — это его выбор. Я просто воспользовалась ситуацией.

— Воспользовалась ситуацией? — она всплеснула руками. — Ты разбила семью! Ты выставила мужа на посмешище! Ты...

— Я спасла себя, — перебила я. — От брака, в котором меня три года унижали. От человека, который смотрел на меня как на пустое место. От свекрови, которая травила меня каждый раз, когда мы виделись.

Мать замолчала. Ее лицо дернулось.

— Но договоры... — начала она тише. — С Воронов-Медикал. Они же теперь...

— Останутся в силе, — закончила я. — Это условие развода. Александр подписал бумаги. Никаких санкций против Захаро-Медикал не будет.

Она смотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то — облегчение, смешанное с недоверием.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Мой адвокат все проверил. Договоры остаются. Никаких расторжений, никаких санкций. Семья Вороновых будет выполнять свои обязательства.

Она медленно выдохнула. Платок в ее руках перестал дрожать.

— Хотя бы это, — пробормотала она. — Хотя бы это ты сохранила.

Я смотрела на нее и понимала: для нее это главное. Не мое счастье, не моя свобода, не моя новая жизнь. А договоры. Бизнес. Репутация семьи в деловых кругах.

— Я позвоню тебе на днях, — сказала я, поднимаясь. — Если будут новости.

— Вика, — окликнула она, когда я уже была в дверях. — Ты... ты как вообще?

Я обернулась. Она смотрела на меня с тем же выражением, что и всегда — смесь тревоги, непонимания и привычного раздражения.

— Нормально, — ответила я. — Я в порядке.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Следующие несколько дней пролетели как один. Я втянулась в больничный ритм — ранние подъемы, долгие смены, бесконечный поток пациентов. Глеб оказался требовательным наставником, но справедливым. Он не делал мне поблажек, но и не придирался по пустякам.

Мы много работали вместе. Он показывал, я повторяла, задавала вопросы, спорила, когда была не согласна. Иногда наши споры переходили в перепалки — он ругал меня за самоуверенность, я его — за консервативность мышления.

— Ты думаешь только о себе, — сказал он однажды, когда я отказалась остаться на дополнительную смену, сославшись на усталость. — Как ты вообще стала врачом, если у тебя такой эгоизм?

Тут я услышала и упрёк за ту историю с браком – как я могла думать о себе, когда на кону были жизни других людей?

— Я стала врачом, потому что умею лечить, — ответила я. — А отдыхать мне нужно, чтобы не загубить следующих пациентов ошибками из-за переутомления.

Глеб хмыкнул, но спорить не стал.

В другой раз я поймала его на том, что он забыл детали истории болезни пациента, которого мы готовили к операции.

— Ты издеваешься? — спросила я, тыча пальцем в записи. — Здесь написано, что у него аллергия на тот препарат, который ты собираешься использовать.

Он посмотрел на кристалл, потом на меня, потом снова на кристалл.

— Черт, — выдохнул он. — Точно. Спасибо.

— Не за что. Просто будь внимательнее.

Глеб усмехнулся.

— Командовать любишь.

— Люблю, когда дело делается правильно.

Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде не было вражды. Скорее, взаимное признание — каждый видел в другом то, чего не хватало ему самому.

Но были моменты, когда Глеб меня пугал.

На третий день, когда мы заканчивали очередную операцию — удаление аппендикса у молодого парня, который по глупости наелся магически усиленных грибов, — Глеб вдруг замер с инструментом в руке.

Я стояла рядом, держа рану открытой, и ждала его команды. Но он не двигался. Его лицо побледнело, взгляд стал отсутствующим, будто он смотрел сквозь стену.

— Глеб? — позвала я тихо.

Он не ответил.

Я толкнула его локтем. Он вздрогнул, моргнул, посмотрел на меня — и в его глазах я увидела что-то новое. Страх?

— Все в порядке, — сказал он хрипло. — Продолжаем.

Мы закончили операцию. Когда пациента увезли в палату, Глеб отошел к окну и стоял там, не оборачиваясь. Я подошла ближе.

— Что случилось?

Он молчал долго. Потом повернулся ко мне. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина.

— Запах, — сказал он. — Мне померещился запах горелой плоти. Я услышал его, и вдруг... воспоминания.

— Какие?

Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение.

— Мое прошлое. Когда я был военным врачом, мы прорывались сквозь защиту, и рядом со мной взорвался маг огня. От него осталась только куча пепла. Я стоял в этом пепле по колено, и пахло... точно так же.

Он замолчал. Я смотрела на него и видела, как дрожат его пальцы.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Нет, — честно ответил он. — Но это пройдет. Всегда проходит.

Он отошел от окна, взял со стола кружку с остывшим чаем, отпил, поморщился.

— Это случается часто? — спросила я.

— Достаточно. Иногда провоцируют запахи, иногда звуки.

Он поставил кружку.

— Я работал в самых горячих точках, где магии не хватало, где люди умирали сотнями, а решения нужно было принимать за секунды. Я привык к быстрым, иногда жестким решениям. Привык выбирать, кого спасать, а кого — нет.

— И поэтому ты такой... — я запнулась, подбирая слово.

— Какой?

— Собранный. Иногда — жесткий.

Он усмехнулся.

— Если позволить себе чувствовать все, что происходит вокруг, сойдешь с ума за неделю.

Мы помолчали.

Это случалось внезапно. Мы могли стоять в коридоре, обсуждать план операции, и вдруг он замирал, глядя в одну точку. Лицо становилось чужим, отстраненным, глаза — пустыми. Он не реагировал на мои слова, не двигался, только дышал — тяжело, прерывисто.