Чтение онлайн

В вину правительству Соединённых Штатов, которое с энтузиазмом поддерживали многие журналисты и учёные, следует поставить активное поощрение ельцинского режима; именно он позволил маленькой клике тесно с ним связанных хищников разграбить и поделить между собой всё самое ценное из созданного Россией в XX веке. Этот процесс продолжился и в первые месяцы правления Путина, в то время как большинство населения проживало в нищете, а миллионы преждевременно уходили из жизни из-за недостатка самых необходимых средств существования. Обвинение установит, что выступая от имени американских интересов и ценностей, Белый Дом поощрял и аплодировал кремлёвским «реформаторам», чья «отвратительная этика» характеризуется «тем же пренебрежением и презрением к “массам”, которое было свойственно их коммунистическим предшественникам». В 2000 г. группа бывших советских диссидентов, в том числе вдова Андрея Сахарова, уже сформулировала свой вердикт, обвинив Вашингтон в том, что он поддерживал Ельцина, «несмотря на антидемократические и преступные действия его администрации… А ныне та же политика проводится в отношении Путина»{209}.

История также отметит, что президент Соединённых Штатов дважды поддержал или во всяком случае не осудил военные преступления, совершенные Кремлём против своих же граждан в Чечне. Он уподобил их войне Линкольна против сепаратизма и рабства — а затем, говоря о разрушении Грозного, использовал термин освобождение{210}. История придёт к выводу, что, способствуя дестабилизации ядерной державы, эти решения и действия, по свидетельству директора ЦРУ самой администрации Клинтона, привели Соединённые Штаты к ситуации «большего риска, чем когда-либо в прошлом»{211}.

В это обвинительное заключение, возможно, придётся включить и обвинение в должностных преступлениях. Сотни миллиардов неправедно нажитых долларов, которые во многом благодаря разработанной в США и проводимой в Москве политике начиная с 1992 г. утекали из России на Запад, могли привести к коррупции в различных учреждениях Америки, далеко выходящей за рамки нескольких получивших известность банковских преступлений. На эту возможность уже указывал ряд наблюдателей, но ни один из них с такой убедительностью и полнотой, как недавно ушедший в отставку главный специалист ЦРУ по России, который, по-видимому, знает больше, чем может рассказать{212}.

Указав на то, что эти суммы могли пойти на покупку влияния на «нашу политику в отношении России», он задаётся вопросом: «Что знали и что думали в Вашингтоне, когда этот грабеж шёл уже полным ходом? Поведение США в этой истории… представляет собой либо одну из самых дорого обошедшихся ошибок в современной истории, либо является чем-то большим, напоминающим соучастие… Трудно уйти от подозрения, что огромные капиталы американских инвестиционных фондов не повлияли на поведение правительства США и МВФ». Под вопрос, следовательно, может быть поставлен «способ ведения бизнеса и возможность злоупотреблений самого правительства». Проведение всестороннего расследования на высшем уровне настоятельно необходимо{213}, но если всё окажется именно так, то, значит, администрация Клинтона упустила не только имевшуюся в России возможность установления демократии, процветания, стратегического партнерства и ядерной стабильности, но и поставила под вопрос репутацию Америки и честность её намерений.

Однако, как мы видели в первой части книги, почти никто из тех, кто оказывал влияние и непосредственно разрабатывал политику США, не связывает эти катастрофические последствия с порочной сутью самого крестового похода в Россию. Даже ожесточенные критики администрации Клинтона явно или неявно разделяют эти миссионерские посылки, полагая, что переделке России в соответствии с американскими прописями нет «конструктивной» альтернативы; кроме «ссоры» и холодной войны{214}. Практически для всех, кто формирует общественное мнение и политику, этот «спор исчерпан», как заявил недавно влиятельный американский сенатор. А ведь самые фундаментальные проблемы, как мы видели выше, ещё только предстоит обсудить{215}.

В действительности, Соединённые Штаты с самого начала упустили посткоммунистическую Россию, а между тем всегда существовали иные, и необходимые, и возможные способы вовлечь её в процесс сотрудничества. Перед тем, как стать президентом России, Путин заявил, что на пороге третьего тысячелетия народ его страны испытывает чувство глубокой «тревоги и надежды»{216}. США могли и должны были проводить политику, в которой бы материализовалась эта надежда. Но столь же справедливо, что всё больше влиятельных американцев, как не удивительно, не видит никаких оснований для тревоги.

После всякой неудачи, и в общественной, и в частной жизни должен следовать анализ причин. После провала политики США в посткоммунистической России этого не произошло. Вместо этого в политических кругах всё активнее высказывается идея, что эти неудачи на деле не имеют значения, так как, учитывая достойную жалости слабость России, проявляющуюся внутри страны и за рубежом, её больше не следует принимать в расчёт. Как на показательный пример можно указать на бывшего начальника американской разведки и одновременно специалиста по проблемам России, который сообщает нам, что Россия «на самом деле не имеет никакого значения» и «не стоит того, чтобы о ней беспокоиться»{217}.

Согласно этому взгляду — плоду не здравых размышлений, а неправильно истолкованных триумфаторских настроений и неоправдавшихся ожиданий, связанных с окончанием «холодной войны» — сверхдержава, которая когда-то была противником, больше не должна занимать какого-то особого места в американской внешней политике. По большей части Соединённые Штаты могут действовать «в мире без России». Они должны придерживаться «минималистской политики» и «соблюдать роль стороннего наблюдателя»{218}.

Вряд ли можно представить себе большую политическую глупость и худшую ошибку в нашем восприятии и анализе ситуации. Россия не только сохраняет значение, но, по крайней мере, по трём существенным причинам это значение даже больше, чем во времена «холодной войны» и существования Советского Союза.

В конечном счёте, в посткоммунистической России находится источник наибольшей потенциальной угрозы для американской и международной безопасности, понимаемой в самом прямом и непосредственном смысле физического выживания. С начала 90-х гг. администрация Клинтона, а также многие учёные и журналисты, которые должны бы понимать ситуацию лучше, принимали как данность, что Соединённые Штаты и мир в целом значительно менее подвержены ядерным и иным смертельным угрозам, чем во времена существования Советского Союза.

Авторы миссионерского подхода в американской администрации похваляются тем, что «в результате нашей политики американский народ находится в большей безопасности» — и, уж конечно, «её надежность неизмеримо выше», чем раньше. По мнению видного журналиста и специалиста по России, сейчас мы можем испытывать «существенно» меньше беспокойства по поводу того, что «превратимся в радиоактивное облако», а, согласно ещё одной оценке, можем быть меньше озабочены «ядерным холокостом». Известный политический аналитик сообщает нам, что «безопасность Америки значительно укрепилась», а специалист из мира науки — что в результате посткоммунистических реформ мы «освобождены от необходимости создавать сценарии худшего случая»{219}.

Эти заверения очевидно не соответствуют истине, а то, что они исходят от высокопоставленных должностных лиц США, редакторов газет и учёных, свидетельствует о необъяснимой близорукости и безответственности. Даже без учёта унаследованных Россией огромных запасов химического и биологического оружия, следует признать, что, «все основные составляющие ядерной угрозы растут», как полагает целый ряд экспертов (хотя их мнение, как правило, не принимается во внимание), и как показала трагедия подлодки «Курск» в августе 2000 г. Политика же США «просто не справилась с проблемой расползания ядерной опасности по России»{220}. Эта правда может быть неприятна и далека от политической корректности, но распад Советского Союза и неудачи «переходного периода» в России привели нас к ситуации неизмеримо большей опасности, чем когда-либо раньше.