Чтение онлайн

Таким образом, посткоммунистическая Россия по-прежнему важна для Америки в самом судьбоносном из всех возможных значений. Как заявил один видный российский парламентарий и эксперт, переживёт ли мир распад ядерной сверхдержавы, остается ещё открытым вопросом{233}. Администрация Клинтона во много раз ухудшила ситуацию: своими действиями она увеличила опасность, подталкивая Россию к тому, чтобы всё больше полагаться на арсеналы и системы ядерного оружия. Этому способствовало и то, что финансовая помощь ставилась в зависимость от российских экономических реформ, приведших к обнищанию и дестабилизации страны, и расширение НАТО практически до государственных границ России, и провокационная демонстрация подавляющего превосходства американских обычных вооружений в ходе бомбардировок Югославии, а также совсем недавние угрозы выйти из Договора об ограничении систем противоракетной обороны.

Вряд ли когда-либо национальная безопасность США столь безрассудно игнорировалась, а американским гражданам избегали говорить о растущей угрозе их жизни и благосостоянию. Администрации Клинтона и её многочисленным сторонникам в средствах массовой информации, экспертных организациях и научном мире, по-видимому, никогда не приходило в голову, что между их миссионерским пылом и сгущающимися в России зловещими опасностями может существовать какая-то связь. В начале 2000 г. один из тех, кто замыслил этот крестовый поход внезапно, после семи лет «успешных переговоров», сообщил нам, что «в ближайшей перспективе не миновать катастрофы». Он забыл сказать, что катастрофа произойдёт в стране, напичканной всеми возможными видами оружия массового поражения XX века и при этом неумолимо сползающей в предшествующее столетие{234}.

Потенциал России, который может проявиться в фатальных катастрофах — это самый важная, но не единственная причина сохраняемого ею значения. Даже находясь в состоянии кризиса и слабости, Россия остаётся великой державой — уже хотя бы вследствие огромных размеров, занимая пространство в одиннадцать часовых поясов: от Финляндии и Польши (если считать Беларусь) на Западе до Китая и Аляски на Востоке. На её территории сосредоточена большая часть мировых запасов энергии и полезных ископаемых. Это значение связано также с впечатляющей историей выдающихся достижений и влияния, оказанного на мировую политику, с высоким уровнем образования её теперешних граждан и, разумеется, с её арсеналами. Всё это определяет судьбу России не только как великой, но почти глобальной державы. «Мир без России» означает, если воспользоваться модным понятием, глобализацию без доброй части глобуса.

Нельзя рассчитывать и на решение без России крупных международных проблем и конфликтов, особенно теперь, в мире «после холодной войны», в котором, по крайней мере, столько же анархии, сколько порядка. В широком спектре проблем: от расползания ядерного до распространения обычного оружия, от окружающей среды и терроризма до контрабанды наркотиков и отмывания денег — Россия повсюду, от Балкан и Каспийского моря до Китая и Ирака, сохраняет способность влиять на развитие мировых событий в лучшую или худшую сторону. Именно дипломатическое вмешательство Москвы позволило уже потерявшей надежду администрации Клинтона не посылать в 1999 г. американские войска для наземных операций в Косове. С другой стороны, изменения, произошедшие в 90-е гг., привели к появлению новых маршрутов перевозки наркотиков через территорию России на Запад; к тому, что «грязные» российские деньги хлынули в банки США. Эти изменения вызвали и расширение потенциальных рынков сбыта Москвой оружия и ядерных технологий, включая государства, поведение которых уже вызывает озабоченность Вашингтона{235}.

Существует также огромное разнообразие возможностей для развития геополитической ситуации на территории всё ещё крупнейшей страны мира. Почти четверть населения Земли, в том числе представители большинства религий и многих национальностей, живёт на территориях, граничащих с Россией. На многие, если не на все, из этих наций и народов, прямо или косвенно, к добру или худу оказывает влияние происходящее в посткоммунистической России. Это в первую очередь четырнадцать бывших советских республик, как называют их в Москве, но не только они.

Наконец, важнейшая причина, по которой американская политика в отношении России должна принципиально измениться и стать в высочайшей степени приоритетной для США, связана с будущим. В противоположность мнению тех американцев, что поспешили «списать Россию в архив», полагая, что она навечно обречена оставаться слабой и, может быть, даже распадется на части, эта страна, бывшая в течение долгого времени сверхдержавой, в будущем выйдет из переживаемой ей полосы трудностей, так же, как вышла из революции и гражданской войны 1917–1921 гг., так же, как ей всегда удавалось это в прошлом{236}.

Но какой тип политической системы возникнет в этой стране, когда она встанет с колен? Будет она деспотической или демократической? Открытой к сотрудничеству с Западом и стремящейся к участию в международных делах — или склонной к изменению и пересмотру мирового порядка, сложившегося за её счёт и в то время, когда она находилась в состоянии слабости? Стремящейся к нераспространению и ограничению ядерных арсеналов или наращивающей и предоставляющей их заинтересованным в этом государствам?

В очень значительной степени это зависит от того, как к ней отнесутся — в особенности Соединённые Штаты — во время нынешней агонии. Отнесутся с мудростью и сочувствием — или всячески задирая, запугивая и унижая, как, по мнению многих русских, относились с начала 90-х гг.? Новому американскому президенту, возможно, придётся сделать выбор, но воспользоваться его плодами или расплачиваться за него предстоит нашим детям и внукам.

Изменение политики США по отношению к России является чрезвычайно трудным и, как, пожалуй, скажут пессимисты, политически невозможным делом. Осуществить эти изменения под силу только президенту США. Начало президент должен положить, сказав правду о провале старой политики и связанных с этим последствиях. Официально исповедуемые мифы и «истории успеха» ведут лишь к искажениям и лжи в сообщениях газет и телевидения, в донесениях дипломатов и даже разведки, к разочарованию в постсоветской действительности, а следовательно к возрождению настроений «холодной войны» среди элит и общества — и, в конечном счёте, препятствуют видению серьёзных угроз для национальной безопасности США{237}.

Таким образом, первым шагом президента должно стать разоблачение официальных вымыслов 90-х гг. Наиболее важным из них представляется миф о том, что посткоммунистическая Россия находилась в благоприятном состоянии «перехода»; что обнищание народа можно назвать реформами, прогрессом, либо чем бы то ни было, но соответствующим американским интересам; что нынешние проблемы России связаны исключительно с её советским прошлым, с нынешними коммунистами, с парламентом, с пожилыми избирателями, с недостатком решительности или неудачами Ельцина, но ни в коем случае не с неправильной политикой Вашингтона. Мифом является и то, что в своей политике Москва якобы всё время имеет дело с манихейским выбором между реформаторами и антиреформаторами, демократами и «красно-коричневыми» националистами, и что только с помощью программ, разработанных в Вашингтоне, можно реформировать Россию.

Следующим шагом президента должна стать выработка ясных и неизменных приоритетов внешней политики. Ничего подобного администрация Клинтона не имела, когда шла в Россию. Если бы она действительно стремилась к стабильности, то никогда не стала бы настаивать на эксперименте «шоковой терапии». Если она ради скорейшего сокращения ядерных вооружений хотела ратификации Москвой соглашения ОСВ-2, то не стала бы оскорблять и порочить российский парламент, которому предстояло утвердить соглашение. Если она рассчитывала вовлечь Россию в западный мир, то не стала бы расширять НАТО и воздвигать перед ней заслоны. Если она хотела, чтобы Москва разрешала конфликты без применения силы, то не должна была бомбить Югославию, что подтолкнуло Кремль к тому же в Чечне. А ещё раньше были Ирак, Судан и Афганистан, где вмешательство тоже не привело ни к чему хорошему{238}. И если она хотела, чтобы Россия меньше полагалась на свои разрушающиеся ядерные арсеналы, то не стала бы делать ничего из названного.

Вне всякого сомнения, политику администрации Клинтона в отношении России следует признать либо ошибочной, либо страдающей от шизофренического расстройства. Своими пространными разговорами о дружбе и общих ценностях она заявила о себе как о самой прокремлёвской администрации со времени союза между США и СССР во Второй мировой войне. Но если судить по практическим действиям, которые администрация предпринимала вопреки и против России, она была самой антироссийской администрацией в современной истории{239}.