Чтение онлайн

Противоречит всему, что известно о практике «секретного сотрудничества» и восходящее к А.Орлову утверждение противоположного свойства: Сталин то ли догадался о провокаторстве Малиновского, то ли подозревая его, но так как сам был провокатором, не мог стерпеть «чужое лидерство». Желая «отодвинуть» соперника и «занять ведущее место главного агента», он донес товарищу министра внутренних дел Золотареву на Малиновского, сообщив, что, судя по его поведению на Краковском совещании, тот «предан не царскому правительству, а большевистской партии» [343] . Но инструкция о внутренней агентуре исключала возможность знания одного секретного сотрудника о других, а свои догадки на этот счет они оставляли при себе. Тем более не признавалась допустимой совместная агентурная работа двух секретных сотрудников. Наконец, словосочетание «большевистская партия» никто в те времена не употреблял — ни большевики, ни охранники.

Напомним для сравнения: Малиновский тоже кое-кого подозревал — А.С.Романова (справедливо), В.Н.Лобову (ошибочно), но соперниками их не считал и не думал доносить на них полицейскому начальству. Инстинкт самосохранения подсказывал противоположную тактику: разжигать подозрения в партийной среде, хотя бы и в отношении лиц, заведомо непричастных к провокаторству. Так поступал Малиновский — и не только он.

Не представляет чего-то необычного и реальный документ — письмо Сталина Малиновскому из туруханской ссылки (январь 1914 г.), в котором он жаловался на материальную нужду и про-сил прислать денег. В думскую фракцию обращались за помощью и другие ссыльные (в письме упоминается так называемый фонд репрессивных). Письмо действительно «теплое, дружественное», однако никакого подтекста в нем не обнаруживается; по существу, это не письмо лично Малиновскому: Сталин одновременно обращался с той же просьбой к Петровскому, Бадаеву и к своему земляку Чхеидзе, не взирая на его меньшевизм [344] . Да и сами ссыльные, какими бы не были фракционные и личные отношения между ними, считали своим моральным долгом оказывать нуждающимся материальную помощь. Так, меньшевичка Лидия Дан, будучи в 1915 г. в минусинской ссылке и получив от другого ссыльного-меньшевика Бориса Николаевского сообщение о том, что Иосиф Джугашвили сильно нуждается, отослала ему посылку. Правда, она не знала тогда, что это и есть знакомый ей по Петербургу Васильев, но то, что Джугашвили причастен к тифлисской экспроприации 1907 г., ее не остановило [345] .

Реальное значение двух близких по времени арестов — Свердлова и Сталина заключалось в том, что они выявили невозможность прочного, длительного руководства большевистской работой н России и, в частности, «Правдой» через видных «нелегалов». Пражская конференция затевалась Лениным под предлогом необходимости создать, наконец, дееспособное Русское бюро ЦК из профессиональных революционеров, чему мешали «ликвидаторы». Но такого бюро как не было до 1912 г., так и не получилось в итоге Пражской конференции. В Русской коллегии (бюро) ЦК РСДРП год спустя не осталось никого из членов ЦК, избранных па конференции и кооптированных тогда в его состав, кроме Малиновского. С этого момента в бюро входили в основном депутаты и рабочие-большевики.

Правда, 27 июля (9 августа) 1913 г. в Поронине было принято решение не только дополнительно кооптировать в ЦК М.И.Калинина, И.Г.Правдина и В.И.Невского, но и помочь в организации побега из ссылки Свердлову и Сталину, о чем Малиновский тут же сообщил Белецкому [346] . Препровождая в департамент полиции копию упомянутого выше письма Сталина, начальник Енисейского жандармского управления Байков уведомил начальство: им приняты меры «к недопущению побега Джугашвили» [347] . Еще раньше был сорван побег Свердлова [348] .

Из показаний Ленина видно, что предполагалось постепенно кооптировать в ЦК РСДРП всех депутатов-большевиков. Первым кооптировали Петровского, затем Бадаева. Малиновский не возражал, но было заметно, что относится он к этому «как будто неохотно», «несколько нервно». Вообще он был обычно недоволен, когда ответственное поручение давали не ему; своих «софракционеров» он изображал людьми бездеятельными, малопригодными для той работы, которая им поручалась. Особенно доставалось Петровскому. Члены Заграничного бюро ЦК видели и здесь лишь проявление чрезмерного самолюбия и желание играть главенствующую роль [349] .

Мероприятия, расширявшие полномочия депутатов, разрушали монополию Малиновского в России, депутаты работали все более независимо от него — вот что было истинной причиной его демонстративной ревности. Но в то же время это обязывало его самого проявлять по крайней мере не меньшую активность, прежде всего во внедумской, приоритетной для большевиков работе. «У нас теперь шестерка в Думе куриальных депутатов так поворачиваться стала для внедумской работы, что прелесть, — писал Ленин Горькому в феврале 1913 г. — Вот где закрепят люди рабочую партию настоящую! Никогда в третьей Думе не могли добиться этого» [350] .

Разбирательства 1917 и 1918 гг. оставили в тени деятельность Малиновского как московского депутата. Между тем руководство партии возлагало на нее большие надежды, полагая, что она будет способствовать подтягиванию рабочего движения в Центральном промышленном районе к уровню Петербурга.

После выборов в Думу, но еще до отъезда в Петербург Малиновский условился с выборщиками о дальнейшей партийной работе в губернии. Связь с ним он рекомендовал поддерживать через журналиста А.И.Лобова, мужа В.Н.Лобовой (в марте 1913 г. Лобов был арестован и стал агентом охранки — до увольнения в 1915 г. за непробудное пьянство). Наезжая в Москву, Малиновский устраивал встречи с выборщиками; собирались на квартире Ф.А.Балашова в с. Всехсвятском, иногда в ресторанах. Депутат информировал о думских делах, о решениях ЦК, давал поручения. После одного из таких собраний он побывал по просьбе И.Н.Миритеева в Серпухове, Гривне, Подольске и еще в нескольких подмосковных поселках, где на встречи с ним в укромных местах приходило от нескольких десятков до нескольких сот рабочих [351] . Не преминул он побывать на фабрике в Ростокине, где не так давно работал и от которой был избран уполномоченным на выборах в Думу; в ноябре 1913 г. он явился туда для «улаживания забастовки». Выступал он перед рабочими и в Москве, например, в легальном «Третьем женском клубе». В проходивших там горячих дискуссиях об отношениях между большевиками и меньшевиками, как сообщал один из присутствовавших, «особенно много распинался Малиновский» [352] .

Но, подобно тому, как расширялись самостоятельные партийные связи других депутатов, все более самостоятельно действовали и московские выборщики. И.Т.Савинов получил полномочия агента ЦК и стал переписываться с Лениным (Малиновский поспешил поставить в известность московскую охранку о том, что письма будут шифроваться по книге «Рождественская песнь в прозе» Ч. Диккенса издания «десятикопеечной библиотеки», и указал шифр, который сам же дал Савинову) [353] . Ленин установил непосредственную связь и с Миритеевым. Собрания с выборщиками не всегда проходили гладко. Еще весной 1913 г. у Савинова возникли разногласия с Малиновским; по словам Миритеева, «он очень резко нападал и на него и на его тактику». Малиновский объяснял эго тем, что Савинов «изменил свое мнение в сторону ликвидаторов». Сохранившиеся письма Савинова Ленину это не подтверждают.

Впоследствии Савинов порвал с большевиками. По-видимому это произошло в 1917 г. После Октябрьской революции он возглавлял меньшевистский комитет в Ярославле и активно сотрудничал с белогвардейцами, поднявшими в июле 1918 г. антисоветский мятеж [354] . Но споры в 1913 г. имели скорее всего личную подоплеку, а Малиновский по своему обыкновению немедленно перевел появившиеся разногласия в плоскость идейного противоборства.

При этом Малиновский знал, что вся его бурная внедумская работа находится под перекрестным контролем департамента полиции и московской охранки. Белецкий пытался удерживать своего агента от «агитационных» поездок, хотя сам Малиновский «всегда порывался». Московской охранке предписывалось расстраивать собрания с его участием, но так, чтобы не привлекать депутата к ответственности. 7 марта 1913 г. Белецкий предупредил местные власти о том, что Малиновский приедет в Москву читать лекции о положении РСДРП и предложил не допускать их, «если найдутся законные причины». 8 и 13 сентября были посланы аналогичные телеграммы о предстоящем посещении депутатом Малиновским Коломенского завода и о встрече его в лесу с рабочими Мытищенского завода [355] . Белецкий узнавал о маршрутах Малиновского от него самого, хотя и не обо всех; кроме того, московскую охранку осведомляли о Малиновском ее агенты — А.И.Митропольский, А.И.Лобов и другие [356] .

В Москве Малиновский в порядке любезности, как выразился ротмистр Иванов, оказывал прежним хозяевам отдельные услуги, не забывая получить за это разовую оплату — 25–50 рублей [357] . Но основная информация передавалась непосредственно в департамент полиции. Тесные связи с московскими большевиками позволяли Малиновскому держать начальство в курсе всех планов организации. В дело шли и групповые резолюции по тем или иным вопросам (при публикации в газетах подписи снимались, поэтому оригиналы представляли для розыска особую ценность). Среди писем на имя Малиновского, переданных им Белецкому, мы находим письмо «пяти сознательных групп Замоскворецкого района г. Москвы» от 27 марта 1913 г., в котором выражалась солидарность с депутатами-большевиками; одним из 50 рабочих, подписавших это письмо, был рабочий типографии Сытина Сергей Есенин [358] .

Контакт как с департаментом полиции, так и с московской охранкой Малиновский поддерживал и во время открывшегося 29 июня 1913 г. в Москве IV Всероссийского съезда торгово-промышленных служащих. Съезд стал крупным событием общественной жизни, в его работе участвовали 378 делегатов и много приглашенных, в том числе некоторые депутаты Государственной думы [359] . Председателем съезда избрали депутата трудовика А.Ф. Керенского — он приобрел большую популярность после поездки в составе группы адвокатов на Ленские прииски для неофициального расследования обстоятельств расстрела рабочих. Тон на съезде задавала, однако, социал-демократическая группа, насчитывавшая вместе с сочувствующими свыше 100 человек; в бюро группы вошел и Малиновский. На съезд его пригласили выступить с докладом на хорошо знакомую ему тему — о страховании, особенно волновавшую делегатов, так как уже принятые Думой страховые законы на торгово-промышленных служащих вообще не распространялись [360] .