Чтение онлайн

В этих двух словах была не оправдание, а горькое признание. Признание того, что его природа, его инстинкты были сильнее его желания казаться цивилизованным. Что его «хочу» было громче моего. Что та самая «тяга», о которой он говорил, была не просто страстью, а физиологической необходимостью, с которой он не мог спорить.

— Я не могу... отпустить, — прошептал он, и в его золотистых глазах я увидела не хищника, а существо, запертое в клетке собственной сущности. — Даже если бы захотел. Это... больно. Физически.

Он смотрел на мои слёзы, и, казалось, они причиняли ему настоящую физическую боль.

— Я попробую... — он сделал паузу, подбирая слова. — Я попробую дать тебе больше пространства. Но жить здесь... это не прихоть, Диана. Это... потребность. Моя потребность быть рядом с тобой. Всегда.

Впервые он говорил со мной не как с добычей или загадкой, а как с равной. И впервые я увидела не всемогущего дракона, а... самца, отчаянно пытающегося совладать с огнём внутри и не сжечь ту, что была ему дорога. И от этого зрелища что-то дрогнуло во мне.

— Андор, ничего не случится, если я буду в общежитии, — попробовала я в последний раз, уже без надежды. — Это же недалеко.

— Далеко, — его ответ был мгновенным и плоским. Взгляд стал твёрдым. Для него любое расстояние, разделявшее нас, было неприемлемым.

— Андор?

— Нет. Здесь. — он рыкнул, низко и окончательно. В его глазах снова вспыхнул тот самый, первобытный огонь, напоминая, что компромисс имеет свои пределы.

Я вздохнула, чувствуя, как последние силы покидают меня. «Мда, эту стену не пробить...» — пронеслось в голове с горькой покорностью. Он был прав. Спорить с его природой было всё равно что пытаться остановить прилив.

— Ладно, — выдохнула я, опуская плечи в знак капитуляции. Но в моём голосе прозвучала крошечная, но твёрдая нота. — Но к Наташе не подселяй никого! Я там буду днем зависать!

Я смотрела на него, ожидая нового взрыва, нового «нет». Но он, к моему удивлению, замер, изучая моё лицо. Видимо, он увидел в моих глазах, что это мой последний, самый важный рубеж. Та самая «нормальная студенческая жизнь», за которую я так цеплялась, сводилась теперь к этому — к возможности проводить время с подругой в своей старой комнате.

Молчание затянулось. Затем он медленно кивнул.

— Хорошо.

Это было не радостное согласие, а скорее, стратегическая уступка. Он понимал, что если заберёт у меня всё без остатка, то рискует сломать то, что только начало зарождаться между нами.

— Но, — добавил он, и в его глазах снова мелькнула знакомая искорка, — помни о наших ночных... и утренних... обязательствах. Твоя энергия будет принадлежать мне.

В его тоне не было угрозы. Было напоминание. И предвкушение.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение. Это была не победа, но и не полное поражение. Это было начало нового, сложного перемирия между драконом и его не совсем покорной парой. Он прижал меня к себе, и на этот раз его объятия были не властными, а... облегчёнными. Как будто тяжёлая битва наконец-то закончилась, и можно было просто дышать.

И я позволила себе обнять его в ответ. Мои руки скользнули за его спину, ладони легли на лопатки, чувствуя твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки. Это было странно. Естественно. Как будто моё тело, наконец, признало то, что разум так долго отвергал.

Он издал низкий, глубокий, довольный рык. Этот звук уже не пугал. Он был... успокаивающим. Как мурлыканье огромного кота.

— Ты упрямая, — прошептал он, и его губы коснулись моих волос.

Я прижалась щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца, и не смогла сдержать улыбку.

— Это ты упрямый, — парировала я, и в моём голосе не было прежней ярости, только лёгкая, уставшая нежность.

Он рассмеялся, и смех его вибрировал у меня в костях.

— Возможно. Но я твой упрямый дракон. И никуда ты от этого не денешься.

— Знаю, — выдохнула я, закрывая глаза. И впервые эти слова не вызывали страха. Они приносили странное, глубокое спокойствие. Быть его парой означало сражаться, уступать, искать компромиссы. Но это также означало — быть в его объятиях. И в этот миг второе перевешивало все трудности первого.

— А сейчас мне нужно на учебу! — заявила я, выскользнув из его объятий с новой, пусть и хрупкой, решимостью.

Он не стал удерживать, лишь с интересом наблюдал, как я пытаюсь восстановить хоть каплю своего распорядка.

— Форма в шкафу, — кивнул он в сторону огромного гардероба. — Можешь переодеваться. У тебя первая пара через час... — он сделал паузу, и в его глазах снова заплясали знакомые чёртики, — ...или можем закрепить ещё раз нашу пару.

— Нет! — я фыркнула, направляясь к шкафу. — Всё! Я одеваться!

Я потянулась к ручке шкафа, но почувствовала его пристальный взгляд на своей спине. Я обернулась. Он стоял на том же месте, скрестив руки на груди и смотрел на меня с таким откровенным восхищением и желанием снова развлечься, что у меня загорелись щёки.

— Отворачивайся уже! — потребовала я, чувствуя себя невероятно уязвимой.

Он рассмеялся — громко, открыто, и этот звук, казалось, наполнил комнату солнечным светом.

— Как прикажешь, моя стыдливая парочка, — с преувеличенной почтительностью произнёс он и, наконец, развернулся, уступая мне немного приватности.

Я быстро открыла шкаф и увидела свою аккуратно повешенную академическую форму. Рядом висели его костюмы, и наша одежда соседствовала, как нечто само собой разумеющееся. Это было странно. Пугающе. И по-своему... правильно.

Пока я переодевалась, я чувствовала, как его смех всё ещё витает в воздухе.

На выходе из комнаты, уже одетая в форму и чувствуя призрачную уверенность, я обернулась на пороге.

— Да, забыла сказать, — бросила я с самой невинной улыбкой, какую только смогла изобразить. — Мы с Наташей идём в бар на выходных.

Эффект был мгновенным и восхитительным. Он тут же развернулся. Его глаза, только что спокойные, сверкнули тем самым опасным золотым огнём. Низкий, предупреждающий рык прокатился по комнате, заставляя воздух вибрировать.

— Диана... — его голос прозвучал как обтачиваемый камень.

Но я уже не слушала. Я хихикнула — коротко, звонко, срывающимся смешком — и рванула прочь по коридору, не оглядываясь. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а по спине бежали мурашки. Но это была не паника. Это был чистый, пьянящий адреналин. Страх и предвкушение, смешанные в один коктейль.