Чтение онлайн

— Если я её найду, — прорычал я в ответ, не отрывая взгляда от формирующегося портала. — И если она вообще захочет после этого с кем-либо знакомиться.

Мысль о том, что она могла навсегда запереть своё сердце, причиняла физическую боль, острее любого клинка. Этот побег был другим. Он пах не вызовом, не игрой, а настоящим, горьким отчаянием. И виной тому был я. Моя небрежность. Моя глупая, непростительная беспечность.

Портал с грохотом разверзся передо мной, открывая вид на бескрайние, знакомые по её описаниям луга. Ветер донёс до меня её запах — сладкий, как мёд, и горький, как полынь, и пронзительный аромат слёз.

— Подружись сначала сам, братец, — донёсся вдогонку насмешливый голос сестры. — А уж потом представляй её родне.

Я шагнул в разрыв, не удостоив её ответом. Вся моя сущность, каждый инстинкт был направлен на одно — найти её. Вернуть. Заставить понять, что драконица в кабинете — сестра. Да и любая драконица по сравнению с ней, с моей Дианой - пустое место...

Пространство сомкнулось за моей спиной, оставив сестру в кабинете. Сейчас существовала только она - моя сбежавшая пара и я готов был перевернуть весь мир, чтобы доказать ей это.

Я стоял посреди бескрайнего луга. Ветер гулял в траве, принося запахи земли, полыни и... ничего больше. Я её не чувствовал. Совсем. Как будто её стёрли с лица земли. Она успела скрыться. По-настоящему.

«Мда...» — мысль прозвучала с горьким осознанием. Я рванул сюда, ведомый яростью и страхом, не думая о последствиях.

Дракон на территориях кицуне.

Даже после векового перемирия, скреплённого кровью и договорами, их народ не благоволил нашему. Старая вражда, как ржавчина, разъедала любые попытки сближения. А я, наследник Чёрного Дракона, стоял здесь, на их земле, как самое настоящее пугало. Как воплощение всего, что они ненавидели. Если я начну рыскать здесь, используя свою силу, это будет воспринято, как акт агрессии. Могучий рык, что рвался из груди, я с силой подавил. Сжимать кулаки было бесполезно — когти сами прорезали кожу ладоней и несколько капель тёмной драконьей крови упало на землю, шипя.

Она где-то здесь. Прячется. Защищённая не только своим амулетом, но и многовековой неприязнью её народа к моему. Ирония судьбы была утончённой и болезненной: наша связь, призванная положить конец распрям, сейчас упиралась в них же.

«Мне здесь не помогут», — с горечью констатировал я. Никто из местных не укажет мне путь. Напротив, почуяв меня, они сделают всё, чтобы запрятать её ещё глубже, но отступать было некуда. Мысль о том, что она там, одна, с разбитым сердцем и уверенностью в моей измене, заставляла кровь стыть в жилах. Хорошо. Если нельзя искать, как дракон... придётся искать иначе. Я заставил свою ярость остыть, сжал её в тугой, холодный шар в груди. Я не уйду отсюда без неё. Даже если придётся обойти каждую хижину в этой проклятой деревне. Даже если придётся проглотить их ненавистные взгляды.

Я выдохнул, пытаясь сжать в узде бушующую внутри бурю, и медленно пошёл по полю. Просто... вперёд, ведомый лишь тончайшей, почти призрачной нитью её остаточной магии. Она была похожа на паутинку, порвавшуюся в шторм, — хрупкая, едва уловимая, но единственная, что у меня была.

Рык, низкий и яростный, снова и снова подкатывал к горлу, требуя вырваться, заявить о моём присутствии, моём праве, моей боли, но я сжимал челюсти до хруста, глотая его. Здесь, на этой земле, мой рык был бы не вызовом, а объявлением войны и война эта могла навсегда похоронить тот хрупкий мост, что едва начал проступать между нами.

Попадавшиеся редкие кицуне, работавшие в поле, просто вышедшие из домов, замирали и провожали меня взглядами. Не просто настороженными. Холодными. Подозрительными. Враждебными и в их глазах читалось не просто «дракон». Они знали. Чуяли ту самую, древнюю кровь, что текла во мне.

Наследник Чёрного, Первого Дракона.

Для них я был не просто чужим. Я был воплощением изначального врага. Тень из их старых сказок, которыми, наверное, пугали детёнышей. В их молчаливом осуждении, в их спрятанных за спины руках, сжимавшихся в кулаки, был весь груз нашей общей, неприглядной истории.

И каждый такой взгляд был ударом. Не по гордости — чёрт с ней, с гордостью. А по той хрупкой надежде, что, возможно, наша связь сможет всё это изменить. Сейчас же я видел лишь то, что всегда было — глухую стену непонимания и ненависти. Но я шёл. Потому что за этой стеной была она. Моя строптивая, горячая, невероятно глупая лисица, которая решила, что я мог бы предпочесть ей кого-то другого. И мне нужно было добраться до неё, чтобы растолкать эту стену. Или сжечь дотла. Лишь бы добраться.

Я подошёл к старцу, сидевшему на завалинке одного из крайних домов. Его лицо было испещрено морщинами, словно карта долгой жизни, а глаза цвета старого янтаря, смотрели не просто настороженно, а с глубоким, безмолвным знанием.

— Здравствуй, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на бурю внутри. — Не проходила ли тут девушка? В шортах и футболке, запыхавшаяся...

Он медленно, не торопясь, смерил меня взглядом с ног до головы. Воздух вокруг стал гуще.

— Андор Всеславский, — произнёс он, и моё имя на его устах прозвучало как приговор. — Наследник Чёрного. Зачем тебе девушка?

— Она... ученица Академии, — я чувствовал, как его проницательный взгляд буравит меня, выискивая ложь. — Сбежала. Я должен её найти.

Старец не моргнул.

— Я спросил: «Зачем тебеона?»

Я сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он чувствовал это. Чувствовал, что я не договариваю главного. Что за формальной причиной крылась та самая, древняя и неумолимая правда, которую его народ, возможно, ненавидел больше всего. Признать это здесь, сейчас, перед ним, было всё равно что сорвать с себя доспехи и подставить горло под клинок, но отступать было некуда, правда была единственным ключом, что мог отпереть эту дверь.

Я выпрямился во весь рост, встречая его взгляд. В моих глазах уже не было просьбы. Была констатация факта, такого же неоспоримого, как смена времён года.

— Она... — я сделал паузу, и слово, тяжёлое и окончательное, повисло в воздухе. — Она моя пара.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Казалось, даже ветер перестал дуть, затаив дыхание. В глазах старца что-то промелькнуло — не удивление, нет. Скорее... глубокая, бездонная горечь и понимание. Понимание того, что старые раны сейчас могут быть расторгнуты вновь. Или, возможно, начать наконец затягиваться. Всё зависело от того, что будет дальше.

— Даже если б она проходила здесь, я бы тебе не сказал, — старец произнёс это тихо, но с такой несгибаемой твёрдостью, что по моей спине пробежал холодок.

Я сглотнул. Пустота внутри, казалось, поглотила всё. Этот путь заходил в тупик.

Но он не закончил. Он смерил меня долгим, пронизывающим взглядом, словно взвешивая на незримых весах всю тяжесть моих намерений, всю глубину моей боли. Потом медленно, устало вздохнул. В этом вздохе была тяжесть веков и горькая мудрость.

— Нет, — произнёс он, и слово прозвучало как печать. — Дианы здесь не было.