Чтение онлайн

Отчаяние, острое и жгучее, снова сжало сердце. Но я уловил что-то в его тоне. Какую-то... неуверенность?

— Ты знаешь? — вырвалось у меня, голос сорвался на хриплый шёпот.

Старец усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Лишь та самая, древняя горечь.

— О, дружочек, — покачал он головой, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее жалость. — Да я смотрю, ты плохо легенды кицуне знаешь, наследник Всезнающего.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как дождь в сухую землю.

— Дочь двух могущественных кицуне, наследница объединённого рода... — его голос стал пророческим, глухим, будто доносящимся из самой толщи времени. — ...станет парой дракону и мир принесёт обоим народам.

От этих слов воздух перестал поступать в лёгкие. Я знал, что наша связь — не случайность. Но слышать это здесь, из уст старого кицуне, на земле её предков... Это было уже не просто знание. Это была Судьба с большой буквы. Неумолимая, как течение реки.

— Так где она? — просипел я, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Не от страха. От осознания масштаба. Наши ссоры, наши страсти, наши побеги — всё это было лишь мелкими волнами на поверхности этого древнего, могучего течения.

Старец снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось нечто иное — не враждебность, а тяжелое принятие.

— Если Пророчество говорит, что она твоя пара... — он медленно поднял руку и указал куда-то в сторону тёмного, старого леса на окраине полей, — ...то разве может она убежать от тебя по-настоящему? Ищи, дракон. Но помни — ты ищешь не свою собственность. Ты ищешь ту, что несёт мир на своих хрупких плечах. Обращайся с ней соответственно.

Я кивнул. Коротко, без слов. Благодарность была неуместна. Это был не подарок, а... испытание. Направление, в котором нужно было двигаться, но путь сулил лишь боль.

— Все печали утолит озеро, что скрыто в глубине леса, — проговорил старец, и его голос стал глухим, будто доносящимся из самой чащи. — Оно покажет самые потаённые страхи, разобьёт сердце... а потом заберёт боль.

Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как предсмертный вздох. Это не было убежищем. Это была ловушка для души. Место, где можно утонуть в собственном отчаянии, позволив ему поглотить себя без остатка.

— Если она решила спрятаться, то искать её стоит там.

Сердце сжалось от новой, леденящей догадки. Она не просто убежала. Она побежала туда, где боль становилась осязаемой. Где можно было увидеть свои худшие кошмары и... сдаться им. Чтобы больше ничего не чувствовать. Повернувшись, я уже не видел ни старца, ни домов. Передо мной был лишь тёмный, молчаливый лес, манивший своей густой, непроглядной тенью. Он звал. И он обещал страдание, но что значила любая боль по сравнению с мыслью, что она там, одна, готовая позволить этому озеру разбить её сердце и унести её — ту, что была самой яркой и огненной частью моей собственной души?

Я шагнул вперёд, под сень древних деревьев. Лес поглотил меня. И с первым же шагом по влажной, прелой листве я почувствовал её. Не ясно, не отчётливо. Как далёкое, искажённое страданием, эхо.

Я шёл на этот зов, готовый пройти через все её страхи, готовый увидеть свои собственные, лишь бы добраться до неё прежде, чем озеро выполнит свою миссию и заберёт её боль, забрав заодно и всё, что делало её ею.

Лес манил.

Тёмный, старый, он шептал мне на языке шорохов и запахов влажной земли. Я знала. Все знали. Озеро заберет печали. Оно поглотит их, как губка впитывает воду, и оставит после лишь пустоту. Тишину. Забвение.

«Забыть. Забыть всё. Забытьего».

Эта мысль была единственным, что гнала меня вперёд, когда ноги подкашивались от усталости, а в груди саднила свежая, кровавая рана. Его улыбка, обращённая к ней. Та лёгкость, с которой они общались. Та связь, что витала в воздухе и резала мне душу острее любого клинка.

Я больше не могла быть в этом образе. В тесной человеческой оболочке, которая только сжимала боль, не давая ей вырваться. С рычащим от напряжения звуком я отбросила его. Два золотистых уха торчком впились в прохладный воздух, а тяжёлый, пушистый хвост волочился по земле, собирая влажные листья. Моя истинная суть. Кицуне.

И я отправилась в лес. Глубже и глубже, пробираясь сквозь папоротники и хватая ветки цепкими пальцами. Я шла отдать свою боль. Выплеснуть её в чёрные воды, чтобы они унесли прочь и память о его прикосновениях, и звук его смеха, и ту всепоглощающую уверенность, с которой он сказал: «Ты моя». Я хотела, чтобы озеро забрало всё. Чтобы, выйдя на другой берег, я стала пустой. Без прошлого. Без этой пожирающей ревности. Без него.

Ветер донёс до меня запах воды — стоячей, старой, пахнущей тайнами и слезами. Оно было близко. Моё избавление. Моя погибель. Я ускорила шаг, почти бежала, спотыкаясь о корни, не в силах дождаться той секунды, когда холодная вода коснётся кожи и омоет меня от него. Навсегда.

Звуки вблизи озера стали тише, приглушённые, словно сама природа затаила дыхание перед этим местом-омутом. Вода была чёрной, неподвижной, как отполированная обсидиановая плита, и в её глубине не отражалось ни звёзд, ни ветвей деревьев. Она просто была. Безмолвной и ждущей.

Я стояла на самом краю, дыша прерывисто, сдавленно. Всё, что я сдерживала — в баре, в коридорах Академии, во время этого безумного бега, — всё это поднялось комом к горлу, горячее и живое.

И я... позволила.

Разрывная плёнка контроля лопнула. Я разрыдалась. Не тихими слезами, а громкими, надрывными рыданиями, которые вылились в долгий, дикий вой, вырвавшийся из самой глубины груди. Вой боли, предательства, ревности и страшной, всепоглощающей потери. Магия внутри меня, всегда отзывчивая и непокорная, взбурлила в ответ. Она не была утешительной. Она была такой же дикой и необузданной, как моё горе. Она прожигала меня изнутри, болезненно пульсируя в такт рыданиям. Это было больно. Очень больно. Словно душу выворачивали наизнанку, обнажая каждую рану.

Я не сопротивлялась. Я просто плакала, позволяя слезам течь ручьями, позволяя крику рвать горло. Я выплакивала всё — его ярость, его страсть, его редкие моменты нежности, его улыбку, обращённую кней ив самой гуще этого эмоционального шторма, когда боль достигла пика, я почувствовала странный толчок. Не извне, а из самой сердцевины моего существа. Магия, бурлящая и неистовая, сжалась в горячий, плотный шар где-то в основании позвоночника, а затем... высвободилась.

По спине пробежала волна огненного покалывания. Воздух вокруг затрепетал, и я почувствовала новую тяжесть, новый баланс. Я медленно, почти боязливо, обернулась.

Рядом с моим первым, дрожащим от напряжения хвостом, лежал второй. Такой же золотистый, пушистый и... живой.

Я застыла, всхлипывая, смотря на это невозможное доказательство того, что самая сильная боль может стать топливом для роста. Я пришла сюда, чтобы отдать всё озеру. А оно... оно вернуло мне часть меня самой. Удвоило её.

— Диана...

Моё имя прозвучало не громко. Не яростно. Оно прозвучало тихо. Словно эхо, принесённое ветром, но я услышала его так отчётливо, будто его прошептали прямо в самое ухо.