Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Шрифт:
Хотя ценность и устойчивость одно-многозначного соответствия были поставлены в позднем символизме под вопрос, оно не нашло себе здесь никакой эквивалентной замены.
Наряду с интранзитивным и панкогерентным мирами, символизм описывал на обеих его стадиях и такой мир, в котором перемещение от начального состояния к новому или от определяемого элемента к определяющему полагалось вообще невозможным. Моделируя мир без нового, символизм вплотную смыкался с постсимволизмом, предвосхищал, как это ни парадоксально, появление новой эстетико-идеологической системы.
Чтобы в первом приближении прояснить, о чем идет речь, вернемся к рассказу Сологуба «Маленький человек». После того как Саранин начинает катастрофически сокращаться в размерах, жена решает выдать его за ребенка и поместить в гимназию. Этот замысел, однако, не воплощается, натолкнувшись на возражения гимназического начальства:
— Мы не можем принять надворного советника. Как же мы с ним будем? Ему учитель велит в угол идти, а он скажет: я — кавалер святой Анны. Это очень неудобно. [243]
243
Ф. Сологуб, Рассказы.Selection and Introduction by E. Bristol, Berkeley 1979, 130.
В «Маленьком человеке» есть две сюжетные линии. Одна из них соединяет через губительное посредничество (= эликсир, купленный у армянина) данное с новым, которое выступает в виде царства смерти. Вторая линия, соперничающая с первой, — тупиковая, на ней нет пункта, который стал бы для Саранина местом перехода в новое состояние. Директор гимназии в роли воспитателя — посредник между взрослыми со всеми их знаниями и детьми, получающими образование. Его функция в сологубовском рассказе не в том, чтобы производить какие бы то ни было негативно окрашенные медиации, но как раз в противоположном — в том, чтобы быть истинным медиатором между разновозрастными группами, не допуская чиновника в летах и с заслугами в школьный класс в качестве одного из своих учеников. История с неудавшейся попыткой отдать Саранина в гимназию — это не интранзитивная история, но эпизод, в котором у главного героя нет мира — иного, чем тот, где он уже пребывает.
Тогда как Сологуб не признает реверса времени, спасительного возвращения в детство, футуристы, напротив, делают мотив движения по временной оси вспять одной из констант их творчества. В драматическом сочинении Хлебникова «Мирсконца» семидесятилетний умирающий персонаж (чиновник, как и в рассказе Сологуба) превращается по ходу сюжета в сорокалетнего, а затем в ребенка, который посещает гимназию. Хлебниковский сюжет был предсказан Сологубом в комическом освещении, в качестве нереализуемого.
2.2.1.Символистский мир без нового включает в себя лежащее за его границей, от него отличное или ему прямо противоположное. Если это земное пространство, то оно вбирает в себя космос — ср. поэму Бальмонта «Смертию — смерть»:
Небесный свод, как потолок, стал низким; Украшенный игрушечной Луной, Он сделался до отвращенья близким, И точно очертился круг земной <…> Но мир Земли и сочетаний звездных, С роскошеством дымящихся огней, Достойным балаганов затрапезных, Все делался угрюмей и тесней, Бросая тень от стен до стен железных <… > Но, наконец, всем в Мире стало ясно, Что замкнут мир, что он известен весь, Что как желать не быть собой — напрасно, Так наше Там — всегда и всюду Здесь, И Небо над самим собой не властно.Бальмонт придает включению дальней пространственной области в ближайшую характер аномалии, которая подлежит упразднению:
Я развернул мерцающие звенья, И, Мир порвав, сам вспыхнул, — но за то, Горя и задыхаясь от мученья, Я умертвил ужасное Ничто. [244]Ликвидацией аномальной реальности завершается и сатирическая поэма Брюсова «Замкнутые». Брюсов моделирует мир без нового («А жизнь кругом лилась, как степью льются воды. Как в зеркале, днем повторялся день») в виде дома, вмещающего в себя целый город, и ассоциирует этот мир с возможным будущим. В действительном же будущем, по Брюсову, город-дом разрушится:
244
К. Д. Бальмонт, Собр. стихов,164–165.
245
В. Брюсов, Собр. соч.,т. 1, 262, 265–266.
2.2.2.То, в чем символисты усматривали аномалию, не имеющую права на существование, становится в поэзии футуристов и акмеистов неустранимой нормой мироустройства, которая отнюдь не вредит человеку. Таково коннотативное наполнение мотива космоса в доме у Маяковского («…влюбляйтесь под небом харчевен…» [246] ), у Д. Бурлюка («Весь мир теперь сияющая лавка» [247] ), у Крученых («Комета забилась ко мне под подушку Жужжит и щекочет, целуя колючее ушко» [248] ), у Г. Иванова («Небо, что светлая горница, Долго ль его перейти?» [249] ) и у многих других представителей исторического авангарда.
246
В. Маяковский, Полн. собр. соч.,т. 1, Москва 1955, 41.
247
Футуристы. Рыкающий Парнас,Петроград 1914, 30.
248
А. Е. Крученых, Избранное.Edited and with an Introduction by V. Markov, M"unchen 1973, 248.
249
Г. Иванов, Вереск, Москва, Петроград 1916, 57.
В одном из своих архитектурных стихотворений, «Город будущего», Хлебников вступает в прямую интертекстуальную полемику с поэмой «Замкнутые»:
…Прямоугольники, чурбаны из стекла, Шары, углов, полей полет, Прозрачные курганы, где легла Толпа прозрачно чистых сот <…> Мы входим в город Солнцестана, Где только мера и длина, Где небо пролито из синего кувшина Из рук русалки темной площади И алошарая вершина Светла венком стеклянной проседи. [250]250
В. В. Хлебников, Собр. соч.,II. Nachdruck der B"ande 3 und 4 der Ausgabe Moskau 1928–1933, M"unchen 1968, 63 (первая пагинация).
Хлебников трансформирует брюсовское сравнение шарообразно-стеклянного города с мертвой головой (« …Стеклянным черепом, покрывшим шар земной, Грядущий Город-дом являлся предо мной»), подставляя на место темы «мертвое» значения «живое» & «старое» («…алошарая вершина Светла венком стеклянной проседи»). Отвергаемая Брюсовым измеряемость пространства, следующая из его конечности («Чудовищем размеренно громаднымГрядущий Город-дом являлся предо мной <…> размеченный по числам…»), принимается Хлебниковым и становится у него таким свойством изображаемого места, которое исключает все прочие («Мы входим в город <…> Где только мера и длина»).
2.2.3.Только что прослеженный интертекстуальный конфликт являет собой особую форму художественного творчества, которая предусматривает не создание еще одной, по сравнению с источником, картины мира, но всего лишь переоценку, ремодализацию той, что достается в наследство. Межсистемный интертекстуальный конфликт сближается в этом случае с внутрисистемным, продемонстрированным при сопоставлении рассказа Л. Андреева «Полет» со стихотворением Блока «Авиатор».