Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Шрифт:
461
Игорь Северянин, Стихотворения,Ленинград 1975, 310–311.
2.2.2.Сообщая значимость лишь иному, зачеркивая данное, Пастернак проводил мысль о том, что для книги нет мира, что она сосредоточена на самой себе:
Книга — как глухарь на току. Она никого и ничего не слышит, оглушенная собой, себя заслушавшаяся. [462]
Если социофизическая реальность и сравнима со знаковым универсумом, тогда с таким, в котором она исчезает как реальность, — с несуществующей книгой:
462
Б. Пастернак, Воздушные пути.Проза разных лет, Москва 1982, 110.
с запрещенным, изгоняемым из обращения текстом:
А сверху на простор Просился гор апокриф;с сочинением, прочитанным до конца и к тому же возвещающим конец того, кто его читает:
Но книга жизни подошла к странице, Которая дороже всех святынь. Сейчас должно написанное сбыться, Пускай же сбудется оно. Аминь.Объединимость мира с книгой преподносится Пастернаком как чудо, аномалия, отклонение от естественного порядка вещей:
Я видел, чем Тифлис Удержан по откосам <…> Он был во весь отвес, Как книга с фронтисписом, На языке чудес Кистями слив исписан.2.2.3.В поэзии Маяковского, где иное врастает в данное, книга составляет часть мира, жизненного обихода. Книга мира — это вывеска:
Читайте железные книги!Текст, порабощенный социофизической средой, имеет лишь практическую функцию, утилитарен:
А себя, как я, вывернуть не можете, чтобы были одни сплошные губы! Приходите учиться <…> Которая губы спокойно перелистывает, как кухарка страницы поваренной книги.2.2.4.Постоянное стремление Хлебникова вмещать данное в иное, вело его к представлению о том, что мир интегрирован в книге. Хлебниковская парадигма мотивов мир-книга была исчерпывающим образом описана в статье А. А. Хансен-Лёве [463] , откуда мы заимствуем приводимые ниже примеры.
По Хлебникову, природные элементы располагаются на страницах мировой книги:
Эту единую книгу Скоро ты, скоро прочтешь! В этих страницах прыгает кит И орел, огибая страницу угла, Садится на волны морские,груди морей, Чтоб отдохнуть на постели орлана, —463
A. A. Hansen-L"ove, Die Entfaltung des «Welt-Text»-Paradigmas in der Poesie V. Chlebnikovs. — In: Velimir Chlebnikov.A Stockholm Symposium. (Stockholm Studies in Russian Literature, 20), Stockholm 1985, 27–87. Ср. также: А. М. Панченко, И. П. Смирнов, Метафорические архетипы в русской средневековой словесности и в поэзии начала XX века,46–48; Н. Baran, Chlebnikov’s «Vesennego Korana»: An Analysis. — Russian Literature,1981, 9, 3 ff.
а наше восприятие реалий подобно чтению сообщений:
И я забыл прочесть письмо зари; А ветер — доставит записку. На поиск! На поиск! Пропавшего солнца; Толстый священник сидел впереди, Глаза золотые навыкате, И книгу погоды читал.Мир развертывается во времени, записываясь в книгу; космос размещается на книжной полке:
Как грустен этот мир. Время бежит — перо писарей <…> Ах, если б снять с небесной полки Созвездий книгу, Где все уж сочтено.Мир-в-книге — сам себе автор, писатель и его творение в одно и то же время:
Почерком сосен Была написана книга песка, Книга морского певца. У рыбы есть тоже Байрон или Гете И скучные споры о Магомете! О Достоевский — мо бегущей тучи! О Пушкиноты млеющего полдня! Ночь смотрится, как Тютчев, Замерное безмерным полня.Последнее четверостишие представляет для нас особенный интерес, поскольку в нем Хлебников четче, чем где-либо еще, сформулировал свою общую логико-смысловую программу: потустороннее («замерное») бесконечно («безмерно»), не оставляя никакого места посюстороннему.
2.3.1.Последовательность «из жизни — смерть» развертывается Северяниным с тем, чтобы так или иначе опустошить импликат, ее конечный пункт:
Меня положат в гроб фарфоровый, На ткань снежинок Яблоновых, И похоронят (…как Суворова…) Меня, новейшего из новых <…> Всем будет весело и солнечно, Осветит лица милосердье… И светозарно, ореолочно Согреет всех мое бессмертье! [464]464
Игорь Северянин, Громокипящий кубок,175.
В другом стихотворении («И рыжик, и ландыш, и слива») Северянин распространяет мысль об аннулируемости смерти на все сущее:
Все в мире приходит к гробам <…> Мы все, будет время, погибнем <…> Но помни: Бессмертное — живо! Стремись к величавой мечте! [465]2.3.2.В разительном контрасте с Северяниным Пастернак интерпретирует смену жизни смертью так, что рисует конец лирического субъекта уже наступившим, уже испытанным до прихода действительного конца. Авторефлексируя, лирический субъект Пастернака покидает сферу жизни:
465
Игорь Северянин, Златолира. Поэзы, Москва 1916, 85–86.