Чтение онлайн

И вдруг как будто смутный гул прошёл по лесу, словно зазвенели сотни, нет, тысячи голосов... Нетопыри появились среди веток и - пропали так же сразу, как возникли.

– Странно. Ветра нет...
– впервые по-настоящему удивился Тинч.
– А впрочем! Нам остаётся приобщить нашего хозяина (ведь мы оба отныне, вроде бы, его оруженосцы!) к нашему замечательному обществу. Отглотни-ка, сэр рыцарь! Да не забудь заветное желание!

– И оно... действительно исполнится?
– засомневался де Борн.
– Простите, но... не чаша ли это Святого Грааля?

– Боишься - можешь не пить, - развёл руками Тинч.

– Тогда... я загадаю такое желание...
– рыцарь приподнялся со своего места.
– Я... Я желаю, чтобы предо мной немедленно предстала наипрекраснейшая женщина в мире, наипрекраснейшая во все века, и времена, и народы... И... И ещё желаю, чтобы мы с нею...

– Да ты пей, пей, - поторопил его Тинч.
– Одно желание!

На это сэр Бертран мотнул головою, прифыркнул как боевой конь и сделал глоток из злосчастной фляги...

– Быр! Крепота, однако!
– сказал он.
– Помню, как однажды, это было после сражения при Арсуре, мы с сэром Ульрихом...

Шум прошёл по ночному лесу. Ветра не было, только шум и шелест сухих прошлогодних листьев. И шелест этот неотвратимо приближался...

Она приближалась к нашему костру, отгибая ветви и раздвигая кустарник, неотвратимая и гордая, закинув за плечи россыпи иссиня-чёрных, искрящихся отсветами костра волос. Глаза её, синие, сверкающие как небо... и т.д.

Её копыта мягко, мягко, очень мягко ступали по опавшей листве.

И здесь мы, так и быть, поведём своё повествование от лица непосредственно автора...

Глава 4 - Кое-что о жизни кентавров

Иоланта:

Ну, что же? Где твои цветы?

(С тоской и недоумением.)

О рыцарь, рыцарь, где же ты?

"Иоланта", либретто М.И. Чайковского по драме Г. Герца

1

Вначале им показалось, что из темноты выходит просто очень высокая, красивая... нет-нет - необыкновенно красивая женщина. Блеснул металлом обод, скреплявший волосы, и расшитый золотом широкий пояс на кожаном, с металлическими заклёпками переднике, тёмно-вишнёвое платье из-под которого спускалось почти до самых бабок и рассыпалось складками по спине. Поверх её одеяний был накинут просторный серый плащ, стянутый золотой застёжкою у горла. Малиновая, с кистями попона прикрывала конскую спину и серый в яблоках круп...

Склоняя гордую голову на лебединой шее, кентавриха подошла вначале к Тинчу, который, не сводя с неё глаз, стоял, опираясь на посох.

– Эвоэ!.. Ассамато Величава!
– сказала она нежным колокольчиковым голосом.

– Как? Величава?
– спросил Леонтий.
– Грузинка? Гамарджоба, генацвале!

Кентавриха непонимающе заморгала глазами.

– Меня зовут Тинч, - представился молодой тагркоссец.

– Тин-ньч...
– нежно протянула она.
– Тымаль, чиквышед, шийизморя.

– Как, как?
– не понял он.

– Айхого, ворила та-ак...
– пояснила она задумчиво.

– Постой, постой!
– сказал Леонтий.
– Она разговаривает примерно как мы, только иначе скрепляет слова. И впридачу каким-то образом вычитывает обрывки наших воспоминаний... или цитат...

– Наверное, у кентавров так принято, - предположил Тинч.

– Мнен, равитсят, войподарок, - и Ассамато ловко выхватила из его руки посох Таргрека.

Мгновение все стояли в недоумении. Леонтий заметил:

– Однако, нахальства она тоже не лишена.

– Постой ты, тихо!
– шепнул Тинч.
– Там, среди узоров, есть изображение кентавра. Видишь, разглядывает. А посох я сделаю новый, в лесу полно орешника...

– Кабыябы, лацарица!
– провозгласила кентавриха, обращаясь на сей раз к писателю.

– Ну, а мне что ей подарить?
– спросил Леонтий.
– Разве что это?

И протянул Ассамато пустую чашечку из-под кофе.

– Кубокпен, ныйнеза, бвенный!

И чашечка оказалась весьма кстати...

– Ябдля батюшки царя!
– заявила кентавриха, приблизившись к Бертрану и склоняя перед ним пышные, пахнущие конским потом волосы.
– Роди лабага тыря!

– Э! Э! Э-э!
– слабо засопротивлялся тот, но отступать было некуда - мешало упавшее дерево.

– Она хочет сказать, что она знатного, царского рода!
– перевёл Леонтий.

– Мне тоже... тоже ей что-то дарить?
– прошептал несчастный рыцарь.

– Тебея самапо дарок!
– со значением провозгласила Ассамато, потупливая и вновь широко открывая голубые очи, и опускаясь на колени всеми четырьмя нижними конечностями.
– Акто менясю давызвал?.. А-ат-вечай!!!
– добавила она.

Тут стало видно, что на спине её, там, где у лошадей полагается седло, приторочены сумки. В чехле угадывался самострел, два других объёмистых колчана были набиты стрелами и дротиками. Помимо этого, в арсенале Ассамато присутствовали два скрепленных вместе, окованных металлом посоха, набор хлыстов, короткий меч и свёрнутая в рулон кольчуга.

– Боевая дама!
– уважительно сказал Леонтий.

– "Шведрусский колет, рубит, режет!" - Бойбар Абанов крикискрежет!
– продекламировала Ассамато.

– Та-ак, а это вновь из Пушкина!
– догадался писатель.
– Правда, цитирует как дошкольница. Надо же. "Бойбар Абанов"...

– Такэто! Выдэ Борн!
– сказала кентавриха, не отводя от рыцаря глаз.
– Число, веса, горьки, кактёрн!

– О Господи...
– простонал сэр Бертран.
– И это она знает...

– Ну, ты сам скажи ей что-нибудь!
– не выдержал Тинч.
– Всё-таки, это ты её сюда вытащил!

– Я её боюсь... Она... Она такая большая!..

Ассамато лукаво улыбнулась и похлопала себя ладонью по серому в яблоках крупу:

– Мояиюлька, любитконятво, его! Яйты, яйтвойвер ныйскакун!

– Что она говорит?

– Это очень просто, - объяснил Леонтий.
– Брачную ночь вы проведёте втроём: ты, она и твой верный конь. А как же, по-твоему, появляются на свет кентавры? Наверное, так, как это изображал великий Ропс...* Да, а заднюю её часть зовут Июлька, и ей очень нравится твой боевой скакун.

– ----

* Фелисьен Ропс - бельгийский график и живописец XIX в. Мастер литографии и офорта, автор смелых карикатур и аллегорических композиций, имевших порой нарочито эротическое содержание.