Чтение онлайн

— Я чувствую… жжение, — произнёс он без предисловий, слова вырвались сами. — Вот тут… Внутри груди. Тут что-то должно быть — но его нет.

Он замолчал, пытаясь ухватить ускользающий образ. Вейра не обернулась — лишь чуть замедлила движения, прислушиваясь не к словам, а к тому, что скрывалось за ними.

— Иногда кажется, — продолжил Корв, глядя куда-то сквозь стену, — я касался кого-то… иначе, чем касался всех. Не как страж. Не как шварх. А… так….это было единственное, что имело значение.

Тишина. Только шелест перекладываемых кристаллов да далёкий гул корабельных систем.

— И когда я закрываю глаза, — что-то внутри пытается светиться. А потом… гаснет. Потому что нет причины. Но жжение не проходит.

Вейра наконец оторвалась от стеллажа. Повернулась к нему — не с жалостью, а с той усталой ясностью, что бывает у тех, кто знал его до Облака. До того, как всё стёрлось.

— Тогда не гони его, — сказала она тихо. — Пусть будет. Может, это — единственное, что осталось.

Её голос звучал ровно, но в нём сквозила тень чего-то невысказанного — она тоже хранила в себе осколки, которые не могла ни назвать, ни отпустить.

Её пальцы на мгновение коснулись его руки. В этом касании было больше слов, чем в любом объяснении. Корв не ответил, но что-то в его взгляде дрогнуло — как искра, готовая разгореться

Корв не ответил. Просто развернулся и вышел, оставив за собой едва заметный след пыли, поднятой его шагами.

Глава двадцать вторая. Мне нужна подушка.

Полгода на СК-44 тянулись бесконечно. Каждый день сливался с предыдущим, как капли вязкого киселя, стекающие по стеклу.

Мои будни были методично расписаны:

06:00 — подъём под монотонный сигнал будильника. Я заставляла себя открыть глаза и посмотреть в иллюминатор — просто чтобы напомнить себе: я в новом месте, всё позади.07:00–09:00 — проверка лингвистических модулей. Переводы торговых соглашений, дипломатических нот, технических спецификаций. Я научилась не замечать, как пальцы автоматически набирают команды, а мозг фильтрует десятки языковых конструкций одновременно.10:00–12:00 — консультации с экипажем. Чаще всего — скучные разъяснения по терминологии или помощь в составлении официальных обращений.обед — всегда в одиночестве. Я находила тихий уголок в столовой, где никто не пытался завести разговор.после обеда — работа с архивами. Я погружалась в древние тексты, пытаясь найти утешение в чужих историях.вечера — ритуал: три чашки чая (одна настоящая, две — синтетика), записи в блокноте и полчаса у иллюминатора, глядя на звёзды, которые больше не казались мне родными.

Гагарина не было. Ни весточки. Ни намёка. Только тишина, которую я училась заполнять рутиной.

Тревожный вызов

И вот — сообщение от командования:

«Фэйла, срочно на мостик. К нам движется судно швархов „Белая тень“. Требуют стыковки. Ты знаешь их язык?»

Я рассмеялась — резко, почти истерично.

— Никто не знает язык швархов, — пробормотала я, чувствуя, как желудок скручивается в ледяной узел. — А весь экипаж этого корабля говорит на межгалактическом. Я вам не нужна…

Но тело уже действовало само: ноги несли меня к лифту, ладони вспотели, в висках стучало: «Только не это. Только не сейчас».

Я заперлась в каюте. Воздух стал густым, как вода, и я тонула в нём, хватая ртом пустоту.

— Как? Зачем? — прошептала я, сжимая край стола так, что побелели пальцы. — Неееет…

Только-только начала учиться жить без них — и вот они тут.

Стук в дверь.

— В-войдите… — выдавила я.

На пороге — он.

Корв.

Руки сжаты в кулаки. Глаза горят, как два маленьких солнца. Рога светятся приглушённым янтарным светом. Хвост дёргается — как всегда, когда он нервничает или… злится? Но на теле нет тех световых отметин, что раньше вспыхивали при сильных эмоциях и моих касаниях…

Он делает размеренный шаг вперёд. Я вжимаюсь в стол, точно он может стать щитом.

Корв останавливается. Складывает руки на груди.

— Ну что, отродье бездны, — его голос звучит ровно, но в нём вибрирует что-то незнакомое, — добилась своего?

Моё сердце падает в пропасть.

— Что… что я опять сделала? Или не сделала? — шепчу я, чувствуя дежавю: опять этот тон, опять эта дистанция.

Но он не даёт мне времени на панику.

Наклоняется. Два пальца касаются моего подбородка — легко, почти невесомо. И тут же по его телу расходятся светящиеся узоры, как паутина света, плетущая невидимую сеть между нами.

Он отводит взгляд от моего лица — смотрит на свою руку, на светящиеся линии. Хмыкает.

А потом — прижимается своим лбом к моему.

Тепло. Знакомое. Настоящее.

— Ты… ты вспомнил? — выдыхаю я, боясь поверить.

— Нет, — отвечает он, и его голос звучит тише, чем раньше. — Это не воспоминания. Это знание. А воспоминания нам придётся создавать новые.

— Бездонная чёрная дыра… Я… я не знаю, что сказать, — шепчу я, и слёзы, которые я так долго держала внутри, наконец прорываются наружу.

— Наверное, впервые в жизни? — усмехается он, и в этой усмешке — тот самый Корв, которого я знала.

— Наверное… — соглашаюсь я и, не выдержав, обнимаю его. Крепко-крепко. Так, чтобы почувствовать: он здесь. Он настоящий.

Мы стоим так долго, что я забываю про время,

про «Прыгун»,

про унитазы,

про всё.

Потом — тихо, почти шёпотом прошу:

— Расскажи мне…

Он не отстраняется. Только крепче прижимает меня к себе. И начинает.

***

Тишина в моей каюте была почти осязаемой — как густой туман, в котором тонули звуки корабля. Корв стоял у двери, не решаясь подойти ближе. Его рога мягко светились в полумраке, а на предплечьях мерцали едва заметные световые узоры.

— Когда ты улетела… — начал он, коснувшись груди, — я чувствовал, что потерял что-то важное. Тут. — Он сжал пальцы, пытаясь удержать неуловимое. — Но не только я. Все мы — Дар, Лира, Риэль, даже Док… Каждому чего-то не хватало. Ощущалось из нас вырвали кусок, а мы даже не могли понять, какой именно.

Я молчала, глядя на него. В его глазах читалась боль — та самая, которую я так старательно пыталась забыть последние полгода.

— У нас была миссия — исследовать галактику ФО-5693, — продолжил он. — Мы погрузились в работу, как в омут: карты, пробы, аномалии, переговоры с местными. Полгода… — Он усмехнулся, но без радости. — Полгода мы делали вид, что всё в порядке. Что это просто работа. Что мы — целы.