Чтение онлайн

– Так брось ее.

– Не могу.

– Почему?

– Люблю ее, а она умоляет простить, ноги мне целует.

«Зачем тогда все рассказала?» - мне оставалось только недоумевать.

– Слушай, Янек, я собирался тебе позвонить, ты опередил меня буквально на пять минут. Я хочу предложить тебе вернуться в организацию - ты нужен революции. Ты же понимаешь, что мы исключили тебя на время, чтобы ты понял, прочувствовал, что значит остаться без нас. Без нас ты - обыватель, просто хороший парень Янек Травинский. Кроме того, активистская работа поможет тебе отвлечься от переживаний по поводу измены жены.

Янека не пришлось долго уговаривать, он тут же согласился. Я рассказал, как мы с Андреем съездили в Лондон, передал суть разногласий с руководителями Интернационала.

– Я всегда чувствовал, что от клиффистов исходит какой-то социал-демократический душок! – заявил Ян. Конечно, он был полностью на нашей с Андреем стороне. Ориентироваться на либералов? Увольте! Это не для нас.

– Янек, пришла пора реализовать то, о чем мы с тобой давно мечтали – создать организацию эсеровского типа, только от старого названия отказываться ни в коем случае нельзя, это политически важно – сохранить старое название, останемся группой коммунистов-революционеров «Рабочая борьба».

Янек с воодушевлением меня поддержал. Он бредил эсерами. Он ходил в Музей политической истории и переписывал в блокнот их прокламации. Потом он дал мне этот блокнот, так он у меня и остался. Янека нет, он в могиле, а блокнот его, исписанный детским почерком, лежит в ящике моего письменного стола.

Янек взялся переводить программное произведение французской группы «Сражающихся коммунистов» с доказательством, что в СССР в 20-е годы утвердился государственный капитализм, мы очень хотели обосновать этот тезис, не прибегая к аргументам Клиффа. Но, как я уже писал, мы остались без брошюры – ее съела собака жены Яна.

Кстати о жене. Один раз я увидел. После распространения газеты в университете Янек пригласил меня зайти в квартиру его жены в доме на Васильевском острове, у Тучкова моста, где он жил, выпить чаю. В кухне стояла миска с остатками каши - питание волкодава, летали мухи, сразу чувствовалось, что в этой квартире живут пьяницы. Жена (не помню ее имя) была здоровой бесформенной девицей, с одутловатым лицом, с блеклыми русыми волосами. Под ногами крутилась и лаяла маленькая собачонка, она-то и съела брошюру, волкодав лаял, запертый в ванне. Как Янек мог так нелепо встрять?

После того, как Янек узнал об измене жены, он и его жена стали изображать, что они – современная нестандартная пара, свингеры или что-то в это роде, в общем, что они живут, не предъявляя претензий друг другу. Но вскоре Янек влюбился в другую девушку и бросил изменницу. Забегая вперед, скажу, что Янеку повезло лишь с последней, третьей женой, она родила ему дочку Нору, но их брак был недолгим – Янека убили.

Осенью 1993 года я понял, что сил-то для «организации эсеровского типа» у нас нет. Нас трое: я, Янек и Андрей. И главное – у нас совсем нет денег. Мы решили, что нужно искать товарищей заграницей, которые думают приблизительно так же, как мы, а пока восстановить деловые отношения с Lutte Ouvriere, то есть с Пьером, но предупредить их – мы независимая организация, со своей программой и идеологией. Первым делом мы провели в университете открытое собрание для студентов на тему «Распад российской федерации». Тема не была высосана из пальца. В те годы едва не каждый регион заявлял о суверенитете, причем происходило это по инициативе местной бюрократии, были даже провозглашены Ангаро-Енисейская и Южно-Уральская республики, а Малый Совет Петербурга (была такая структура) выносил на референдум вопрос о придании Ленинградской области статуса суверенного государства. Наша позиция была такова: одной стороны, то, что фундамент центральной власти разрушается – хорошо, с другой стороны – пользуются этим местные политические и хозяйственные клики, а трудящиеся страдают, что, конечно, плохо. Но на собрание, кажется, никто не пришел, и следующее открытое собрание мы провели только 1 марта следующего года, посвящено это было героям «Народной воли», которые 1 марта 1881 года взорвали-таки царя Александра II.

Чтобы наладить отношения с Lutte Ouvriere, в конце сентября мы начали регулярный выпуск бюллетеня для рабочих Балтийского завода. Почти полтора года (с 29 сентября 1993 года по 13 декабря 1994 года) раз в месяц мы появлялись у проходной Балтийского завода с бюллетенем. Бюллетень представлял из себя лист А-4: на первой стороне – статья, в которой простым языком излагался социалистический взгляд на самые злободневные политические вопросы, на другой – заводская информация: формовщикам не хватает рукавиц, плавильщикам не выдают респираторы, рубщики гребных винтов работают отбойными молотками, выпущенными 20 лет назад, рабочих обманывают с премией…

Мы рассказывали «балтийцам», как отстаивают свои права и уровень жизни рабочие других стран, тем самым мы показывали, что нужно делать, чтобы жить лучше. Так, нас очень воодушевила забастовка рабочих французских аэропортов. В ответ на применение полицией слезоточивого газа против забастовщиков рабочие в масках заперли в автомобиле одного из боссов с его телохранителями и напрыскали в салон слезоточивого газа из баллончиков. Босса и его крепких парней долго тошнило, а администрация отказалась от увольнения 4 тысяч рабочих. «Директор Балтийского завода Шуляковский тоже разъезжает на автомобиле», - прозрачно намекали мы. Лейтмотив каждого нашего бюллетеня – пора брать производство под рабочий контроль.

Тираж каждого выпуска составлял 700-800 экземпляров. И ничего! Лишь дважды мы получили отклик на наши статьи, и те были ругательные, нас называли демагогами, «баламутами», «круглыми идиотами». Положительных откликов не было вообще. Иногда, проходя мимо нас, рабочие сквозь зубы бросали: «Нужно раздавать не листовки, а винтовки!». В одном из бюллетеней мы ответили на этот упрек: «Мы – коммунисты-революционеры – рады проявлению такого радикализма в рабочей среде. Но пока слова остаются только словами. Вооружение рабочего класса – это высшая степень его организованности; это его «последний и решительный бой» с буржуазией. Чтобы вступить в этот бой, надо осознать, что такое классовая общность. Стачки и демонстрации, пикеты и саботаж, драки с полицией и радикальное пресечение паразитизма администрации – все это проявление рабочей борьбы; все это – голос классовой общности; все это – шаги к вооруженной борьбе. Сила рабочего класса – в его коллективизме. Отдельные выстрелы немногого стоят. Необходима «мерная поступь железных батальонов пролетариата».

Словом, год работы – в никуда! Каждый выпуск бюллетеня был сопряжен с большими сложностями, печатали мы его на ротаторе в квартире моей матери, краска разлетелась по всей комнате.

Нет, были, конечно, и приятные моменты. После событий в Москве 3-4 октября мы издали спецвыпуск бюллетеня, в котором объяснили, что события эти - свара внутри правящего класса и что разгромленная оппозиция не имеет ничего общего с настоящими коммунистами.

– Берите бюллетень коммунистов-революционеров «Рабочая борьба!» - кричали мы у проходной.

– Коммунисты? Вас же запретили! Отчаянные вы ребята! Давайте сюда ваш листок, - приблизительно так говорили в ответ многие рабочие. Не успел Ельцин объявить коммунистов «вне закона», как народный интерес к нашей пропаганде вырос. Но это продлилось недолго. Вскоре продолжилось наше путешествие на край ночи. Не скрою: я надеялся, что Пьера и Lutte Ouvriere будут давать деньги хотя бы на выпуск бюллетеня. Но нет! Пьер с готовностью участвовал в обсуждении, что писать, а что нет, иногда сам писал статьи, но денег больше не давал. Наши неудачи он объяснял тем, что мы делаем неправильный бюллетень.

– Слишком мало заводской информации! Вы не умеете ее собирать. Чтобы ее получить, нужно постоянно крутиться у завода. А вы раздаете бюллетени и уходите, чтобы появиться через месяц, - разглагольствовал Пьер.
– Кроме того, нельзя исповедовать ложные взгляды и издавать хороший бюллетень (Пьер укорял за то, что мы отошли от троцкизма).

Он искажал факты, не хотел замечать, что мы после того, как утром распространяли бюллетень, в конце рабочего дня появлялись у проходной с газетой, или просто старались завязать разговор с кем-нибудь из рабочих, чтобы узнать, какой отклик получил наш бюллетень, о чем говорят в цехах.