Чтение онлайн

Вернемся к «Алисе с косой челкой-2»: на Трофименкова обиделся ни кто иной, как Тимур Новиков. Почитатель классики, как и Кинчев за восемь лет до этого, доказывал, что он не фашист и к НБП не имеет никого отношения. Короче, Новиков отрекся, но никто его за это не осудил, главное, чтобы возращению к классике ничего не мешало. Но это было в сентябре.

Пресс-конференция завершилась выпивкой, на улице стояла жуткая жара, а угощали водкой, закуски почти не было вовсе – время было голодное. Немудрено, что вскоре участники фуршета осоловели. Я обратил внимание, что Лимонов пьет водку по-европейски, маленькими глотками, и вообще - держится как модный европейский интеллектуал. Ничего посконного! В черном пиджаке, в узких черных джинсах. То есть Лимонов оказался таким, как я и представлял по телепередачам.

Я поздоровался с Дугиным, он сразу меня узнал, спросил, как дела и что-то еще, что обычно спрашивают в таких случаях. Потом он познакомился меня с Лимоновым.

– Это Дмитрий Жвания – лидер эсеровской группы «Рабочая борьба». Мне кажется, что это – наши ближайшие союзники слева.

Мы обменялись с Лимоновым рукопожатием. Лимонов сразу взял быка за рога:

– Мне кажется, что сейчас левые и правые должны отбросить разногласия между собой и сплотиться для борьбы против системы. Было бы здорово, если бы мы с вами смогли наладить сотрудничество. Сколько человек в вашей группе?

– Пять человек, - соврал я, потому что в действительности нас было всего трое: я, Янек и Андрей. Леша-2 и Володя отпали от нас.

– Вот видите – здесь пятеро, тут трое, там - четверо! – подхватил Лимонов. – Нужно объединиться! Наша партия – отличная площадка для такого объединения. У нас нет еще устоявшейся идеологии, вы можете участвовать в ее формировании, сделать в большей степени левой, чем правой. Я сам, например, левый радикал, но считаю, что отбрасывать национальный аспект, пренебрегать им, как это делают левые, просто глупо, согласитесь.

– Да, да, - подержал Лимонова Дугин. – Как верно заметил французский философ Ален де Бенуа, лидер «Идьё Интернасиональ», куда входил и Эдуард: «Нет больше ни правых, ни левых. Есть Система, и есть враги Системы!».

К Лимонову подошла журналистка и попросила об интервью, он тут же согласился (За редким исключением он не пренебрегает общением с прессой) и отошел от нас, Дугин сказал, что им надо успеть куда-то, Лимонов закончил общение с журналисткой, они попрощались со мной и уехали, Курехин уехал с ними.

В ленинской комнате я заметил нескольких парней в черных рубашках, у каждого на груди – круглый значок с изображением Егора Летова. Не трудно было догадаться, что это местные активисты НБП, они почему-то не проявляли особого желания пообщаться с лидерами партии. Я познакомился с одним из них, его звали Лева, небольшого роста, густые черные волосы подстрижены в каре. Я попытался у него узнать, чем занимается питерская ячейка НБП. Он ответил что-то невнятное. Я спросил его, что он думает о сотрудничестве с нами, ультралевыми. Но я даже не помню, что он ответил, помню, он предложил мне выпить, и я не стал отказываться. К нам присоединился Веснин. Я знал, как общаться с глупыми анархистами, которые об анархизме знали не больше, чем написано в советской энциклопедии, и это в лучшем случае; я знал, о чем говорить с троцкистскими догматиками, я легко крыл их аргументы цитатами из произведений и речей их кумира. Нацболы «первого часа» были для меня незнакомым типом. В принципе - гопники, но без дворовой брутальности, без хулиганского драйва. На завсегдатаев рок-концертов они не походили тоже. В общем – особый тип.

К нашей компании присоединился какой-то мужчина с бороденкой, в очках, какой-то интеллигентишка, наверное – журналист-бутербродник, их в Питере много, и они делятся на кланы: одни ходят на пресс-конференции по вопросам культуры, другие – предпочитают спорт, третьи – все, что связано с ЖКХ. Главное, чтобы после пресс-конференции был фуршет и халявная выпивка. А, может, это был какой-нибудь музыкант или друг музыкантов. Кто его знает! Он завел разговор о пагубности революции, потому что она приведет к диктатуре, словом, начал прогонять банальные либеральные «телеги». Он, этот очкарик, вызвал у меня раздражение.

– Знаете, зачем нужна революция? – спросил я его и не стал ждать, когда он ответит. – Чтобы избавиться от болтунов, вроде вас. И от власти само собой. Страна развалилась, люди голодают, сидят без работы. А вы тут чушь несете: «Зачем нужна революция?». Затем, чтобы люди не умерли!

По правде сказать, я не столько спорил с мужичонкой, сколько пытался произвести впечатление на нацболов, дать им понять, в чем соль нашей позиции. Но, похоже, мои слова не произвели на них впечатления, на которое я рассчитывал. Интеллигентишка произнес только:

– Да! Кошмар! Дожили!

И отскочил от меня. Делать мне в ленинской комнате рок-клуба больше было нечего, напиваться с нацболами я не хотел, а разговор с ними иссяк.

Дугин мне подарил свежий номер «Элементов», посвященный метафизике пола. На передней обложке – изображение рыцаря, его прекрасной дамы и аллегории смерти и девиз, написанный готическим шрифтом: «Вы или Смерть!», на задней обложке - голые арийские девушки с аккуратными светлыми лобками, фотография времен Третьего Рейха. Авторы статей, помещенных в номере, доказывали, что современная западная цивилизация – вагинальная, наступила эра гинекократии. По мысли немецкого философа Бахофена, почитаемого «новыми правыми», «гинекократическое бытие – это упорядоченный натурализм, превалирование вещественного». Оказывается, для победы «материалистической гинекократии» много сделали Маркс и Фрейд. «Один объявил стремление к экономическому благосостоянию главной движущей силой истории, другой выразил глобальное сомнение в психическом здоровье людей, чьи духовные интересы не служат «общественному благу»», - провозглашал русский новый правый философ и писатель Евгений Головин.

Массовая культура эксплуатирует образ женщины как хорошо сформированного куска плоти, плати – и плоть твоя. В гинекократическом обществе «вампирическая, сугубо женская сексуальность все агрессивнее наступает на человечество». В номере помещена знаменитая фотография Гельмута Ньютона: четыре обнаженные и дерзкие красавицы, держа руки на талии, модельно шагают вперед. Редактор журнала, видимо, Дугин, поместил под фото подпись - «Они идут…». Но судя по тому, что было написано в журнале, они, эти вампирши, уже пришли и напугали мужчин до смерти. «При созерцании мужской толпы становится совсем грустно, - сожалеет Головин. – Мужчины боятся собственных мыслей, бандитов, начальников, «общественного мнения», деньгососущих и деньгодающих пауков. Но пуще всего они боятся женщин. «Она» идет разноцветная и хорошо централизованная, ее грудь соблазнительно вибрирует… и плоть мучительно восстает. «Она» - идея, кумир. «Она» - конкретная ценность». Если «проститутка требует почасовой оплаты», то, мнению Головина, «любовница или жена, понятно, много больше». Есть только одно средство избавиться от всей этой напасти - «консервативная революция», то есть восстановление Традиции. Мужчина вновь станет Героем, Воином, а женщина – Любовницей («афродитической женщиной») или Матерью («деметрической женщиной»).

С одной стороны, это был совершенно новый для меня взгляд на взаимоотношения полов. Я, будучи левым, всегда протестовал против угнетения женщин в капиталистическом обществе; с другой – я не мог не признать, что в чем-то, если не во многом, новые правые правы: капитализм действительно активно эксплуатирует притягательный образ женской плоти, в рекламе, в массовой культуре, и это неизбежно влияет на поведение женщин.

Я подумал: «Интересно, неужели Лимонов согласен со всем этим после всего того, что он написал?». Судя по статье, которая через какое-то время появилась в «Лимонке» - согласен. Статья называлась «Лимонка в женщин», но Лимонов ее написал сразу после того, как узнал о предательстве Натальи Медведевой.

В общем, новые правые идеи входили в меня, как экзотическая и не всегда приятная пища, и поэтому я не мог до конца усвоить их. Я чувствовал, что мой организм, точнее – вся моя внутренняя организация протестует против них, пытается избавиться от непривычной пищи.

Лето 1995 года я посвятил интеллектуальной работе. Мне нужно было привести в порядок свои мысли и дать идеологическое обоснование того, что именно солдаты, ветераны войны в Чечне – сила, которая совершит революцию, расправится с чиновниками и буржуазией. Я вновь перечитал «Размышления о насилии» Жоржа Сореля, «Человек бунтующий» Альбера Камю, небольшое, но очень емкое произведение Льва Троцкого «Их мораль и наша», «Катехизис революционера» Сергея Нечаева и, конечно, книги Михаила Бакунина. Во всей этой литературе я искал места, где говорится о социализме как о принципиально новой человеческой культуре, культуре подвижничества и коллективного героизма, а также те места, где проводятся аналогии между деятельностью социалистов-революционеров и солдат, между войной и революцией.