Чтение онлайн

Чем больше я читал народников, тем дальше я отходил от марксизма. Не от Маркса, глубокого и порой парадоксального мыслителя, а именно от марксизма с его вульгарным экономическим детерминизмом. Идеологи народничества указывали на то, что историей движет не только противоречие между базисом и надстройкой, между рабочей силой и работодателем, не только материальный интерес, но и эмоции, страсти, чувства людей, которые далеко не всегда являются следствием отношений в экономике. В чем-то наши народники предвосхитили экзистенциалистов.

Петр Лаврович Лавров, Николай Константинович Михайловский подсказали мне, что, создавая организацию, нужно ориентироваться не рабочих или студентов, а на «критически мыслящих личностей», то есть – нонконформистов. Нас все время подводил социологизм. Мы, воспитанные в советские годы, исходили из того, что рабочие по определению революционны – класс-гегемон, как никак.

Но где их найти, нонконформистов?

В июне 1994 года мне в руки попал журнал «Аспирин не поможет», как бы сейчас сказали - фанзин. Издавал его московский анархист Миша Цовма. Мне его журнал очень понравился, произвел на меня впечатление. И название остроумное и содержание интересное. Оказывается, если верить Мише, в 60-е годы «властителями дум» западной молодежи были ситуационисты, Ситуационистский интернационал, созданный французским мыслителем Ги Дебором. Ситуационисты утверждали, что человечество не добилось социального освобождения потому, что оно, человечество, загипнотизировано «обществом зрелища». Наше поведение определятся образами массовой культуры, они превращают нас в потребителей-конформистов. «То, что называется культурой, - писал Ги Дебор, - отражает возможности жизни в данном обществе. Наша эпоха в основе своей характеризуется отставанием революционного политического действия от развития современных возможностей производства, которые требуют лучшей организации мира». С его точки зрения, «призывы к традиционной классовой борьбе являются серьезным непониманием позднего капитализма». «Традиционный марксистский революционный субъект», утверждал Дебор, утратил революционность, ибо он «переживает агонию отчуждения». Чтобы освободиться, нужно устроить «революцию повседневной жизни», объяснял другой ситуационист – Ванейгейм. Чтобы пробудить людей от гипноза, ситуационисты пользовались словами и символами «зрелища», только придавали им противоположный смысл. Например, они посылали к заводам сексапильных девиц, которые под видом промоутерш раздавали листки с лозунгом: «Освобождение рабочих – дело самих рабочих!». Таким образом ситуационисты надеялись, что воздействовать на подсознание обывателя, вызвать у него отвращение к «материализованной идеологии общества зрелища».

Я встретился с Мишей, как только оказался в Москве. Мне он понравился, милый парень. Сейчас он живет в Риме и в ноябре 2005 года «переименовал» один из бульваров «вечного города», названный в честь какого-то фашиста, в бульвар имени Тимура Качаравы, нашего питерского антифашиста, убитого бритоголовыми в ноябре 2005 года на площади Восстания.

Чтение «Аспирина» и общение с Мишей подтолкнули меня к тому, что лето 1994 года я потратил написание «культурологического манифеста коммунистов-революционеров» - «В поиске новой культуры». Прежде чем написать текст, я прочитал немало книг о дадаистах, сюрреалистах, итальянских футуристах. Последними я увлекался еще в конце 80-х, то тогда меня больше интересовала поэтическая составляющая их творчества, теперь же, в середине 90-х, я обратил большее внимание на их политические взгляды. Поэзия стали и скорости, презрение к обывателю, воспевание героического порыва, даже если он совершенно иррационален – вот что меня привлекло в итальянском футуризме.

В итоге появился текст манифеста, мы его обсудили и решили опубликовать в «Рабочей борьбе». Причем напечатать его, как некоторые главы книги Хулио Кортасара «Игра в классики», то есть один текст как бы вплетается в другой, читать нужно через строку: вначале то, что напечатано обычным шрифтом, а потом то, что курсивом. Обложку я украсил множеством рисунков на темы революции, буржуазного паразитизма и индустрии. По бокам, вместо рамки я пустил строкой лозунг – «Каждый номер РБ – выстрел в тело буржуазного общества!». Когда Пьер увидел этот номер, он потерял дар речи минут на пять. Конечно, с такой газетой у завода делать нечего!

Осенью 1994 года мы провели несколько открытых собраний в университете: вновь против мифа о постиндустриальном обществе, против фашизма, а также собрание, посвященное памяти двух активистов троцкистской Социалистической партии трудящихся Хосе Луиса Сундерманна и Роза Эрнандес, руководителей профсоюза работников университета Сан-Карлоса, что в Сан-Пауло. Как выяснило следствие, их убили бандиты, нанятые хозяевами комбината Usina Piratininga. Итог собраний все тот же – нулевой.

От безнадеги или от скуки мы пришли к мысли, а не провести ли в ноябре открытое собрание в московском университете, который, как мы знали, стал вотчиной Дейва? В начале ноября мы отправились в Москву в полном составе: Не поехал только Петров. На стендах информации гуманитарных факультетов мы увидели объявления с приглашением на собрание интернациональных социалистов – работа Дейва. Московские студенты сказали нам, что да, ходит сюда один англичанин, объявления вешает. Рядом мы вешали свои плакаты формата А-3, выполненные в виде плаката. «С экранов ТВ льется песня слащавого попса… мыльные оперы полощут мозги обывателей… книжные развалы пестрят обнаженной пошлостью… Авангард от искусства не ищет новые формы в социальной жизни. Он – просто экстравагантный истеблишмент. Не более. Старые рок-бунтари выродились в арлекинов и стали частью массовой поп-культуры. Ныне это «поколение дворников и сторожей» ласкает уши новой буржуазии. Иногда эти пенсионеры бьют в свои старые бубны. Но вряд ли возня крыс экс-андеграунда может кого-нибудь воодушевить», - написано было в анонсе нашего собрания. Мы предлагали студентам обсудить вопрос: «Возможно ли появление новой культуры?». Наше собрание прошло 4 ноября в гуманитарном корпусе МГУ. Собралась почти полная аудитория! После моего доклада развернулось его обсуждение, многие высказывали очень интересные и радикальные мысли. На одной копии нашего объявления кто-то нарисовал знак анархии и написал «Прошло по кайфу!». Это была удачная гастроль. Мы обменялись координатами с половиной из тех, кто пришел на собрание. Но что делать с этими «контактами»? На этот вопрос у нас ответа не было.

7 ноября мы пошли на демонстрацию московской оппозиции. В Москве это было многолюдное мероприятие. По дороге мы встретили художников из группы ЗАИБИ (за анонимное и бесплатное искусство), аудиокассету с их «музыкальным» творчеством мне еще летом подарил Миша Цовма. Они стояли под красным мохнатым ковриком, всем заинтригованным прохожим они объясняли, что это – знамя первобытного коммунизма. Оба, она и он, муж и жена, бритые налысо, долговязые, с изможденными лицами, в длинных пальто. Конечно, коммунистическое старичье накинулось на них.

– Уходите отсюда! Провокаторы!

В ответ ребята, не меняя выражение лица, отвечали: «Вы прожарили революцию! Вы просрали революцию!».

На демонстрации Янек и Андрей познакомились с двумя девицами, и те несли даже наш флаг, а потом поехали с нами в квартиру, где мы остановились. Не знаю, что делал Янек со «своей» девицей, но та, что понравилась Андрею, красивая такая, восточного типа, недавно перенесла операцию по удалению аппендицита, и поэтому не могла снять джинсы. Я, Володька и Федор, хозяин квартиры, сидели в это время на кухне и обсуждали план создания московского отделения «Рабочей борьбы».

– Может быть, нам помогут эти девушки? – предположил Володька.

Слыша шорохи и стоны, доносящиеся из комнаты, я ответил:

– Может быть.

Время показало, что наши с Володькой надежды были напрасными. В Москве мы отделение не создали, а питерское - не росло. Что бы мы не делали – все бесполезно.

Я думал, читал Огюста Бланки и Петра Ткачева, теоретиков тактики заговора. Бланки – тот был не только теоретиком, но и участником ряда заговоров и путчей. Бланки и Ткачев доказывали, что пассивность населения – не меньший враг революции, чем государство и его репрессивный аппарат. Одновременно я познакомился с теорией элит итальянского социолога Вольфредо Парето. История развивается благодаря противостоянию элиты и контрэлиты. Контрэлита зарождается и развивается на периферии общества из отщепенцев, которые не признают власть элиты. Обыватель в этом раскладе не принимает никакого участия, а в решительный момент поддерживает сильнейшего. Мне показалось, что теория Парето имеет переклички с гумилевской концепцией пассионарности и идеями, изложенными… Лениным в брошюре «Что делать?». Что такое революционная партия, если не контрэлита? Кто такие революционеры, которые, как писал Ленин, отдают революционной работе всю свою жизнь, все свое время, а не только воскресные вечера, если не пассионарии? Таким образом, я пришел к заключению, что бланкизм, ленинская концепция партии, теория элит Парето, теория пассионарности, а также народническая теория «критически мыслящих личностей» пересекаются и великолепно дополняют друг друга.

На базе всего прочитанного и осмысленного я создал концепцию «революционного тоталитаризма». За исходный момент я взял положение, что историю творят не массы, а «критически мыслящие личности», пассионарии, контрэлита, революционеры. Массы лишь поддерживают их. Поэтому рассчитывать на массы, на их «социальный гений», их социальное творчество, как Ленин в работе «Государство и революция» или максималисты в проекте Трудовой республики, нельзя. Массы не в состоянии все время проявлять активность, они быстро устают, им хочется побыстрей вернуться к «нормальной жизни», и те органы власти, которые они создали сами в период политической активности быстро исчезают или вырождаются и заполняются проходимцами и бюрократами. Так произошло в Советской России – Советы выродились не только потому, что активные рабочие погибли на Гражданской войне, как утверждают троцкисты, и не только потому, что их задушили большевики, как утверждают анархисты, но и потому, что рабочие и крестьяне устали от политики, от самоуправления и их место заняли бюрократы, карьеристы, выскочки. Обычный человек хочет есть, пить, одеваться и размножаться. У него на первом плане – личная жизнь с ее обывательскими радостями. В исторических драмах обычный человек либо зритель, либо участник массовки. Революционеры («контрэлита») не должны опускаться до его уровня.

Обычный человек, в том виде, в котором он существует сегодня, - плохой материал для социализма. Значит, нужно его перевоспитать, создать нового человека, для этого нужно использовать всю мощь государства: все его средства, все ресурсы направить на воспитание людей, на прививание им социалистической культуры.

Таким образом, революционеры не должны уповать на то, что массы когда-нибудь создадут советы, и призывать к разрушению существующего государственного аппарата, как писал Ленин в «Государстве и революции». Революционерам нужно отказаться от демагогии, они должны прямо заявить: наша цель - захватить существующее государство, как учили Бланки и Ткачев, и использовать его средства для распространения социализма, социалистического воспитания. В конце концов, государство – это просто структура, важно, в чьих оно руках. Если же в ходе революции народ создаст органы самоуправления типа советов, нужно вмонтировать их в существующий государственный аппарат, но ни в коем случае не испытывать иллюзий насчет их будущего. Если же вновь исходить из лозунга «Вся власть Советам!», значит опять вести революцию к поражению или вырождению. Выходит, что главная задача революционеров в подготовительный период – создание сильной заговорщицкой партии, централизованной, законспирированной, своего рода – масонской ложи.

После Нового года в Петербург приехал известный московский левак, издатель журнала «Черная звезда», член всех левых партий и организаций Дмитрий Костенко. В ходе чаепития я его ознакомил со своей концепцией. Слушая, Дима забыл о чае.

– Круто! То, что ты говоришь, это действительно круто! – произнес он, когда я закончил. – Но ты знаешь, приблизительно тоже самое в Москве говорит андеграундный философ Дугин Александр Гельевич. Только он пришел к этим мыслям со стороны фашизма, он крайне правый, издает журнал «Элементы», евразийское обозрение. Читал? Нет… Но я тебе подгоню несколько номеров. В Москве недавно появилась любопытная структура – Национал-большевисткая партия, Лимонов ее лидер, а Дугин – идеолог. Тебе надо с ними познакомиться.