ПУТЬ ХУНВЕЙБИНА
Шрифт:
В общем, мы на практике убедились, что методика Lutte Ouvriere в России не приносит результата. Но бросать выпуск бюллетеня было жалко. Так или иначе, он служил неплохим дополнением к газете, в логотипе которой все оставался профиль Троцкого. Чтобы наши взгляды на злободневные политические события сделать предметом обсуждения, мы рассылали бюллетень товарищам из других организаций, в редакции газет и журналов, просто заинтересованным людям. Теперь, когда есть Интернет, достаточно рассылать свои статьи по электронной почте и выкладывать их на сайте. Но тогда Интернета не было, то есть в России им еще никто не пользовался.
Кроме того, выпуск бюллетеня помог наладить то, что на жаргоне активистов называется «организационной рутиной»: каждый из нас знал, что и когда он должен сделать, чтобы не подвести товарищей. К нашей группе вновь примкнул Леша Петров (Леша-2), он участвовал в распространении бюллетеней, да и во всей остальной деятельности тоже. Леша познакомил нас со своим «контактом» Володей (так на активистском жаргоне обозначаются люди, которые заинтересовались организацией, ее идеями, практикой, но еще не изъявили желания стать активистами). Володя оказался неплохим парнем из рабочей среды и вскоре примкнул к нашей группе. Итого нас уже было пятеро.
Весной 1994 года, не прекращая выпускать бюллетень для рабочих Балтийского завода, мы стали искать контакты со студентами. И как это не странно – нашли. В лице одной девушки, она училась на первом курсе философского факультета университете, на кафедре политологии, звали ее Ира.
Правда, Ира была немного странной и нельзя сказать, чтоб очень привлекательной – типичная «девушка-ботаник»: в очках, с пластиной на зубах, в общем, «не родись красивой».
– Может быть, нам что-нибудь взорвать? – то и дело она спрашивала нас. Наверное, она слишком буквально восприняла то, о чем я рассказывал в докладе о героях «Народной воли».
– Еще не время, - успокаивали мы ее. – Для того чтобы «что-нибудь взрывать», нужно обзавестись инфраструктурой: деньгами, фальшивыми паспортами, оружием, взрывчаткой, нелегальными квартирами, группой легального прикрытия, связями в силовых ведомствах.
Она кивала головой, но в ходе следующей встречи обязательно вновь задавала свой вопрос:
– Может быть, нам что-нибудь взорвать?
Так продолжалось до тех пор, пока на наше собрание не пришел Пьер и не устроил скандал. Он напустился на Яна за то, что тот не выполнил какое-то поручение. Конечно, Янек заслуживал порицания, но не такого публичного поношения! Пьер кричал, переходя на визг, Янек не мог даже слова вставить, чтобы оправдаться. Позднее Янек признался мне, что еще бы чуть-чуть, и он бы ударил Пьера по физиономии. Мы все знали Пьера, знали, что он порой ведет себя неадекватно. Но Ира была в шоке, она подумала, что все мы – марионетки этого француза, разочаровалась и вышла из организации. Правда, большой пользы она не приносила, но все же благодаря ей мы узнавали, как студенты университета относятся к нашей пропаганде.
В апреле мы распространили в «большом» университете и педагогическом университете листовку. Ее текст написал я, и он, текст этой листовки, очень показателен. По нему видно, как далеко я отошел от Троцкого в сторону идеологов народничества Петра Лавровича Лаврова и Николая Константиновича Михайловского. Начиналась листовка с эсеровского лозунга «В борьбе обретешь ты право свое!». Я решил наехать на студентов, задеть их и таким образом – взбудоражить.
«Под гром заявлений о реформе высшей школы государство стремится сделать из вас стадо конформистов – прислужников бюрократии и новой буржуазии, - писал я. – После позорного крушения сталинизма бюрократия отказалась от псевдомарксисткой идеологии в пользу похлебки из реакционных идей: от либерализма до православия и шовинизма. Мракобесие, возведенное в ранг государственной идеологии, приводит к деградации систему образования. Затхлость и рутина – вот отличительные черты современной высшей школы. И это понятно. Государство не нуждается в критически мыслящих интеллектуалах.
В то же время вы – студенты – аморфны и пассивны. В вашей среде стало даже модно подчеркивать свой аполитизм и кичиться позицией созерцателя. Часть же из вас (и немалая!) превратилась просто в жлобов. Отсутствием вашей активности пользуются разного рода сволочи – бюрократы всех мастей. Так, профсоюзный бонза Петербурга – местный лидер холуйской ФНПР Г.Макаров – визжал от радости: «Хорошо, что на митинге работников высшей школы нет студентов – силы, способной смести всех нас!». Точно подметил! Парижский май 1968 года и «жаркое лето» 1969 года в Италии показали силу студентов.
Но вам – протирающим штаны на студенческой скамье в сегодняшней России – далеко до тех, кто в мае 1968 года строил баррикады в Латинском квартале. Тогда – в Париже – достаточно было полиции переступить порог университета Нантер, как поднялась буря. Сегодня в России ОМОН патрулирует территории ВУЗов, нагло вторгается в общежития студентов – и ничего».
Листовка заканчивалась следующим абзацем:
«Конечно же, можно сохранять спокойствие и мечтать о мещанском благополучии. Но это удел обывателя. Истинный интеллектуал по природе своей нонконформист. Он не может не бороться с несправедливостью. Ибо в борьбе он обретает право свое – в борьбе за революцию!».
В конце листовки мы указали телефон Володи, он разрешил, но не позвонил никто. Я спросил у Ирины, что говорят студенты о листовке.
– Они думают, что ее написали какие-то фашисты, слишком она элитарная, что ли.
Я не навязал группе текст этой листовки, мы его обсуждали на общем собрании, никто из товарищей в фашизме меня не заподозрил, лишь Леша-2 был против включения эсеровского лозунга.
– Мы же боремся не за право, а за социальное освобождение!
Я ответил, что он понимает этот лозунг слишком буквально, на самом деле в лозунге «В борьбе обретешь ты право свое!» заложен глубинный метафизический смысл: только в борьбе человеческое существо приобретает право называть себя человеком, личностью. Леша пожал плечами, меня поддержали Янек и Андрей, и эсеровский лозунг остался в листовке.
Нужно учесть, что я в то время начал учиться в аспирантуре. Я хотел писать диссертацию о «Красных бригадах», развивая то, что я уже написал в дипломной работе, но для этого нужно было, чтобы аспирантура была на кафедре Новейшей истории Запада. Я же стал аспирантом кафедры истории России и сперва решил, что буду писать диссертацию о Троцком, благо биографию его и идеи я изучил неплохо. Но мой научный руководитель, профессор Евгений Романович Ольховский предложил мне писать диссертацию о либеральных народниках.
– А почему именно о либеральных?
– расстроился я. – Может быть, лучше о революционных народниках или эсерах?
– Пиши о либеральных! Тема хорошая, мало изученная, легче потом будет доказать, что твоя диссертация вносит научный вклад в изучение истории России, Евгений Романович подходил с прагматической точки зрения к диссертационным вопросам и был, как я потом понял, абсолютно прав.
– А о народовольцах и эсерах кто только не писал, тебе будет трудно найти новый поворот. Да и потом пойми: между революционными народниками и либеральными нет пропасти, - убеждал меня он.
В итоге я согласился. И не прогадал. Евгений Романович посоветовал то, что нужно! До этого из народников я читал лишь Петра Лаврова, не считая Бакунина. Работая над диссертацией, я познакомился с концепциями Воронцова, Каблица-Юзова, Кривенко, Южакова, Иванова-Разумника и, конечно, Михайловского и Чернова. Оказалось, что народничество – очень противоречивое учение, собственно, как такового учения – народничества – никогда и не существовало, это конгломерат учений. Нельзя же, в конце концов, ставить за одни скобки, как это делали советские авторы, сторонника «крестьянского монархизма» Каблица-Юзова и одного из идеологов «Народной воли» Михайловского, который потом был идейным вдохновителем эсеров.