Чтение онлайн

Кроме того, я прочел несколько биографий Бенито Муссолини и познакомился с «Доктриной фашизма», написанной им в соавторстве с Николо Бомбаччи. «Я хотел бы, чтобы слова «жить в опасности» стали лозунгом итальянского фашизма. Жить в опасности — значит быть готовым к любой жертве, к любым действиям, ко всему, что потребуется для защиты отечества. Жизнь, как ее понимают фашисты, — это тяжелая и суровая жизнь, жизнь, полная строгой и, можно сказать, религиозной веры. Ее надо прожить со всей ответственностью и проявить при этом всю силу духа. Фашист должен презирать комфорт и удобства. Его кредо — героизм, тогда как основа буржуазной жизни — эгоизм. Мир для фашиста не ограничивается материальной субстанцией, где человек существует изолированно от других людей и вынужден жить сиюминутными удовольствиями. Нет, фашизм рождается именно как реакция на такое существование, как реакция на вырождающийся материализм и агностицизм», - читая эти строки, я боялся признаться себе, что полностью согласен с дуче, и многое бы отдал за то, чтобы это утверждение принадлежало мне. Я обнаружил, что Муссолини задолго до Алена де Бенуа заявил, что «фашизм не относится ни к левым, ни к правым силам, ни, тем более, к центру».

В итоге я написал статью, которая интеллектуально оформила изменения в моем мировоззрении – «Солдат и революция». В качестве эпиграфа я взял пассаж Троцкого: «Непристойно смотреть на фанатичного воина глазами тупого и ленивого лавочника», но все остальное было навеяно «Доктриной фашизма». «Жертвенность, героизм, любовь к риску – это чисто человеческие качества, - писал я, фактически перефразируя Муссолини и Бомбаччи. – На войне солдат возвышается над инстинктом самосохранения, на что животное неспособно. Ради победы и жизни товарищей он готов рисковать собственной жизнью. И это возвышение совпадает с волей к бытию, поскольку посредством его солдат завоевывает право на звание Человека. Ибо только человек может «умереть, но встать». Ибо всякое величие берет свое начало в риске.

Но вот солдат возвращается с войны. Чем встречает его мирная жизнь? Вместо вспышек трассеров – вспышки рекламы; вместо доблести – мелкое подличанье; вместо чести – лизоблюдство и карьеризм; вместо мужественности – банальная самцовость; вместо боевого товарищества – поговорка «это ваши проблемы; вместо личностной и коллективной целостности – тотальная деконструкция, симулякры. Словом, солдат познает все прелести буржуазного общества – общества потребления. Солдат не видит своего места в этой социальной топи. Он ревется назад: туда, где стреляют…»

Дальше я предлагал солдатам средство от «афганского» и «чеченского» синдрома: «Если общество потребления не предъявляет спроса на его (солдата) мужество, героизм, если его тошнит от эгоизма обывательской массы, если он вновь стремится почувствовать себя бойцом в сплоченном строю, тогда он имеет только один настоящий выход – стать на стезю революционной борьбы. Ибо революция органично совмещает в себе коллективный порыв массы с героическими действиями революционной элиты. Революция – это воплощение принципов эгалитаризма. И одновременно – арена для героев. Это диалектический процесс развертывания коллективного и личностного динамизма. Герой революции растворяет свою личность в коллективной борьбе; отказывается от самого себя во имя осознанной идеи – идеи революции. В революции он видит смысл своего бытия, и готов доказать это посредством собственной смерти».

Свои мысли я подтверждал словами Троцкого: «Не может быть революционеров без воли, которая ломает препятствия, без преданности, без духа самопожертвования. Революционер начинается там, где личная амбиция полностью и целиком подчинена на службу большой идее».

Наверное, такой пафосный текст не имел права писать человек, который на войне не провел ни дня, то есть – я. Единственно, что меня извиняет, так это то, что доказывал свое мнение ссылками на признанные авторитеты в этой области. Меня так и подмывало желание процитировать Муссолини, но я сдержался, понимая, что после этого все леваки меня заклеймят фашистом. Но все, кто разбирался в истории, и так поняли, кто мой новый герой. В то время, как итальянские социалисты твердили солдатам: «Вы придурки, коли не бросили оружие, а продолжали воевать за цели буржуазии!», именно Муссолини со страниц газеты «Il popolo d’Italia» («Народ Италии») убеждал ветеранов: «Вы – национальные герои! Вся нация должна держать равнение на вас! Вы принесли Италии победу. Но слабость правительства лишила нас плодов этой победы. Плач социалистов мешает вас с грязью. Мы должны объединиться и выступить как против правительства, так и против социалистов!»

Я, конечно, не призывал бороться против социалистов, благо в России они были почти незаметны, но был бы рад, если бы солдаты обратили свой гнев на либералов и правительство. После рейда Шамиля Басаева в Буденновск я написал статью для нового номера «Рабочей борьбы» - «На бой кровавый». «Победы была близка. Была близка их солдатская победа: победа тех самых «18-летних мальчиков», о неспособности которых воевать так много разглагольствовали либеральные журналисты. А эти мальчики взяли и доказали, кто и на что способен. Они доказали это вопреки бездарности и продажности генералов; вопреки пулям дудаевцев; вопреки либеральным СМИ, которые жалили их с тыла. Они преодолели все это. Они заслужили победу. И это очень показательно в социальном смысле. Ибо кто воюет в Чечне? Чьи сыновья проливают кровь? Сыновья рабочих и крестьян. И вот эти простые парни доказали всем: они воевать умеют. Но их победы не согласовывалась с планами тех, кто наживает на войне капитал. Эти силы всячески стремились сорвать солдатское наступление. Нужна была провокация. И она не замедлила явиться в лице Шамиля Басаева», - я намеренно выбрал пафосный стиль, в противовес модной тогда постмодернистской иронии.

Не меньше предательства либералов меня злило безразличие толпы к тому, что происходит на Кавказе. Люди делали вид, что война их не касается, от столичной молодежи можно было услышать: «В армию забирают быдло, вот пусть оно и воюет. Нам-то что?».

Статья «На бой кровавый» долго пролежала в столе, точнее – в памяти моего ноутбука, выпуск 12-го номера «Рабочей борьбы» отодвигался из-за того, что мы никак не могли найти типографию, которая бы согласилась его напечатать. Мне пришлось дополнить статью и посвятить ее первой годовщине взятия Грозного. Я написал все, что думал о поведении обывателей: «В новогоднюю ночь мирные граждане с наслаждением пожирали праздничные салаты и блюда с мясной подливкой. А эти мальчики (солдаты) поливали кровью улицы Грозного. Обыватели жрали. Солдаты гибли. Обыватели зажигали елочные гирлянды. Солдаты горели в танках. Погибло их великое множество. Но никто – ни один политикан или журналист – не предложил объявить 1 января днем траура.

Но вот 1 марта 1995 года в результате каких-то финансовых разборок на телевидении убивают идола толпы и столпа шоу-бизнеса Влада Листьева. И СМИ мгновенно поднимают вселенский вой. Более того: бывший ведущий «Поля чудес» объявляется «совестью нации».

Труп новоявленной «совести нации» был выставлен на показ в «Останкино» и коченел в гробу. В это же время солдаты коченели в ледяной воде реки Сунжа. Но все-таки они шли вперед».

То, что я защищал солдат, вовсе не значило, что я воспевал «русское оружие» и призывал к расправе со «злобными чеченами». Нет, конечно. Я был на стороне солдат, считая их потенциально революционной силой, но не на стороне армии и государства. «Пора солдатам переменить фронт, - заявлял я все в той же статье «На бой кровавый». – Ведь враги – это не чеченские партизаны, большинство которых – вооруженные крестьяне. Враги – это власть имущие. Поэтому надо направить оружие в животы бюрократии и буржуазии. Лозунг немецкого коммуниста Либкнехта «Главный враг – дома!» актуален сейчас как никогда! Пора бить по штабам! По тем, кто власть».

12-й номер «Рабочей борьбы» вышел в декабре 1995 года. Но до этого произошли очень интересные и знаменательные события. В конце августа в Петербург наведался Дугин. Он позвонил мне и сказал, что очень хочет встретиться со мной, чтобы обсудить важный вопрос. Я пригласил его к себе домой, точнее - в квартиру моей мамы, которая отдыхала на даче. Дугин приехал ко мне поздно вечером, в черной рубашке, с прежней бородой, но уже коротко остриженный.

– Дмитрий, читал вашу статью в «Час пике» о Троцком. Очень интересная статья. Троцкий – актуальный автор. В его деятельности и произведениях, на самом-то деле, чувствуется национал-большевистский нерв, порыв, да.

Я понимал, что Дугин приехал ко мне в спальный район не для того, чтобы обсуждать мои первые шаги на поприще официальной журналистики и не для разговора о троцкизме, но с удовольствием поддержал разговор об идеологии.

– Мне кажется, что в «Доктрине фашизма» Муссолини и Бомбаччи выразили идеи, сходные с теми, что Троцкий изложил в статье «Их мораль и наша»…

– Муссолини – это вчерашний день, о Муссолини нужно забыть, а вот Троцкий! Вот кто сейчас актуален! Он еще актуальней, чем 50 лет назад, на самом-то деле.

Мне показалось, что Дугин, говоря так о Троцком, хочет добиться моего расположения. А, может, Дугин действительно открыл для себя Троцкого и восхищался им с рвением неофита, не знаю.

Но вскоре Дугин прямо сказал, зачем пришел.

– Партия решила, что мы с Лимоновым должны выдвинуть свои кандидатуры в депутаты Государственной думы. Лимонов будет баллотироваться в Москве, а я здесь – в Питере. Для меня это очень важно, что я, москвич, буду выдвигаться от Питера, на самом-то деле! Баллотироваться буду от 210 избирательного округа, это на севере города, но в него, помимо спальных районов, входит Кронштадт и военный поселок Сертолово, что, сами понимаете, для нас очень символично и принципиально. Если нас поддержат моряки Кронштадта и офицеры Сертолово – это будет лучшим доказательством, что национал-большевизм отвечает интересам защитников Родины. Как я понимаю, Кронштадт и для вас, эсеров, символичное место, очаг «третьей революции».