Чтение онлайн

Даст или не даст?

"Ой, что я делаю, что я делаю!
– - тоненьким шипящим свистом жалила мозг профессора неотвязная мысль.
– - За что, какой ценой я покупаю этот паек! Что если об этом узнают мои почитатели, мои коллеги профессора, мои студенты? Но об этом никто никогда не узнает".

Ему хотелось неприятную процедуру получения подачки проделать как можно быстрее, одним махом, залпом, как глотают залпом касторку. А Федосеев, как нарочно, все время был занят, летал, распоряжался, весело хохотал.

– - Что-о?
– - вот слышался его голос уже из конторки, от телефонной трубки.
– - Это редакция "Красноминаевского ком­мунара"? Вам дать сведения? Названия волостей, успешнее других вносящих продналог, для помещения их на Красную доску? Сейчас! Слушаете? Я буду вам говорить названия во­лостей и цифры, цифры будут означать процент...

– - Иван Никитич...
– - пересохшим горлом засипел про­фессор, поймав выбегающего Федосеева в дверях конторки.
– - Я... вы... вам... а сейчас как раз подходящий момент: в амбаре никого постороннего нет.

– - А? Что? Я знаю! Сейчас! Срочное донесение!

И он ринулся обратно к телефону.

– - Дайте, пожалуйста, вокзал, орточека! Это орточека? Слу­шаете? Сейчас там возле вас, на четвертом пути, пробуравили наш вагон с посевным материалом и выливают в мешки зер­но! Примите меры! Пожалуйста!

– - Иван Никитич, может быть, завтра зайти?
– - придушен­но спросил профессор, чувствуя головную боль, горечь во рту, резь в глазах, недомогание во всех суставах.

– - А! Да! Нет! Идем сейчас! Я твои ордера на академи­ческий паек уже принял?
– - нарочно, на всякий случай громко, крикнул Федосеев про ордера и подмигнул профессору.
– - Стой!
– - командовал он.
– - Держи мешок, буду насыпать, пока никто не смотрит! Держи хорошенько, не так! Еще мешки дер­жать не умеешь! Идем дальше! Вот рыба, руками не бери, ковы­ряй ее палкой, она завонялая, сам завоняешься, обещали при­слать комиссию свалить ее на свалку, да все не присылают! Идем дальше! Вот масла! Давай бутылку! Эта не такая масла, как была раньше! Эта лучшая масла, сладкая. Отпей немного маслу из бутылки, а то я ее через край налил. Правда, сладкая масла? Я тебе плохую не дам. Я знаю, кому плохую давать.

Профессор брал все, что давал ему Федосеев, и исполнял все, что тот ему приказывал.

– - По крайней мере, теперь смогу весь отдаться своей науке, -- чтобы не молчать, тоном благодарности проговорил он, ставя на пол мешочек за мешочком.

– - А она, эта наука, хотя хлеб-то тебе дает?
– - грубо спро­сил Федосеев и перегрыз зубами веревку, чтобы завязать ею один из мешочков профессора.

– - О, она мне дает больше, чем хлеб!
– - убежденно ска­зал профессор, имея в виду то общественное значение, кото­рое будет иметь его работа.

– - Больше?
– - покровительственно спросил Федосеев.
– - Значит, хлеб с маслом? Это хорошо. Лишь бы был сытый.

– - Ну спасибо вам, спасибо!
– - растроганно говорил про­фессор при прощанье.

– - Кушай на доброе здоровье, -- коротко мотнул головой Федосеев, довольный, что кормит такого человека.

– - Иван Никитич, -- приостановился и обернул назад лицо профессор с поклажей, как носчик, весь в мешках, кулечках, с привешенной бутылкой.
– - А вы не сказали: как же потом? Через месяц опять приходить?

– - Да! Обязательно! Как говорили! Да за маслой по до­роге хорошенько смотри, не разбей, масла очень хорошая, пря­мо на редкость!

В тот же день весь город облетело радостное известие, что наконец-то увидели профессора возвращавшимся из склада No 1 с обильной ношей!-

– - Слава богу!
– - с удовлетворением говорили красноминаевцы,-- Профессор добился-таки своего права! Академиче­ский паек получил!

– - Куда?
– - ласково спрашивали его встречные всякий раз, когда он раз в месяц утречком шел на склад, с пестрыми мешочками, с зеленой бутылкой.
– - За академическим пай­ком? Идите, идите. Дело хорошее.

– - Откуда?
– - еще веселее приветствовали его, когда он возвращался из склада тяжело нагруженный.
– - С пайком? Значит, продолжают давать? Вот хорошо! Все-таки сознают.

И стал с той поры профессор получать от Федосеева паек ежемесячно.

Это была его первая удача в Красном Минаеве!

И он, снова вернувшись к своему труду, с таким самозаб­вением работал, как еще никогда. Творческая научная работа составляла для этого человека самое важное в жизни, все ос­тальное он считал несущественным, не стоящим внимания.

Как раньше в Петербурге, так теперь в Красном Минаеве, он преемственно продолжал развивать ту первую человече­скую мысль о праве, которая тысячелетия тому назад впервые возникла на земле вместе с появлением на ней первого чело­века. Он протягивал от предков к потомкам ниточку правовых знаний...

Профессор быстро поправился, окреп, пополнел, посвежел.

Но навсегда тяжелым остался для него тот день, когда ему раз в месяц приходилось отправляться с мешочками и бутылкой на склад.

Невольно припоминалось: осень, дождь, мокрая мостовая, перегруженная пьяными людьми линейка, раскоряченная на четыре ноги лошадь, перебегающий к нему через дорогу, в кожаной куртке, в высоких сапогах, на кривых ногах, с растопы­ренными руками, как спрут, Федосеев...

ЛЮБОВЬ КСЕНИИ ДМИТРИЕВНЫ

Повесть

I

На рынке, в узком проходе между дву­мя рядами одинаковых торговых будок, по архитектуре напоминающих голубятни и уве­шанных с фасада красными лентами, голубыми подвязками, зелеными подтяжками, корич­невыми чулками, среди изнеможенно проди­равшихся навстречу друг другу покупателей, в крутой людской тесноте, как в крутом тес­те, неожиданно столкнулись лицом к лицу две молодые женщины.

Совсем не похожие одна на другую, они были, каждая по-своему, очень интерес­ны, даже, пожалуй, красивы. По крайней мере об этом говорило то подчеркнутое внимание, с которым в них впивались глазами проходя­щие мимо мужчины.

Одна -- светлая блондинка с просто­душным русским лицом, вздернутым носом и широким румянцем на мячико-округлых ще­ках, одетая в длинный, маково-красный, под цвет щек, шерстяной платок с крупными кис­тями и в короткую, новую солдатскую ши­нель защитно-зеленого цвета под тон зеле­ным с желтинкой глазам, -- выглядела типич­ной, переселившейся из деревни в столицу удачливой крестьянской бабенкой.

Другая -- повыше ростом и похудоща­вее, смуглая брюнетка, с острым птичьим но сом и с узкими миндалинами темных, осторожно высматриваю­щих глаз -- смахивала на образованную, потерпевшую какой-то важный жизненный крах иностранку. На ней было длинное вылинявшее шелковое пальто фиолетового цвета со стальным отливом и ярко-зеленая, издалека приковывающая взгляд, фет­ровая шляпка без полей, формой и краской напоминающая купол деревенской церкви.

Обе они -- и русская в платке с кистями, и иностранка в шляпке куполом, -- коснувшись в тесноте носами, с одинаково громадным изумлением посмотрели друг на друга в упор. Что-то знакомое, что-то чрезвычайно близкое, почти родственное пробудили они друг в друге. Однако увлекаемые безостано­вочным кружением рыночной толпы, как течением реки, они продолжали свой путь, одна в один конец галантерейного ряда, другая -- в противоположный.