Чтение онлайн

Эльф пошатнулся лишь на мгновение, я сообразить ничего не успела, как поняла, что на грудь давит холодный металл, а между острым лезвием и моим телом всего лишь тонкая ткань шелковой рубашки. Он заинтересованно смотрит сверху, а я начинаю задыхаться, боясь пошевелиться даже вдохом.

– Ты меня удивила.
– признается Эллорн, и убирает меч.
– Наконец-то начинаешь импровизировать? Но почему так не эстетично?..

– Зато практично.
– с вызовом ответила с пола, игнорируя протянутую руку. Ни к чему спешить, сначала восстановлю дыхание.
– Человека я бы точно с ног сбила.

– С человеком тебя уже и в живых бы не было.
– поправил Эллорн, насмешливо следя за моими попытками самостоятельно встать.
– Для этого вовсе и не потребуется сильный противник. На сегодня все, Элирен. Завтра, к сожалению, не смогу составить тебе пару, но дня через два - в твоем распоряжении.

Как скажешь.

*

Если Эллорн и не обладал способностями поэта, то, несомненно, обладал способностями слушателя. То в одном, то в другом Дворце происходило что-то вроде "семейных вечеров", часто исполнялись поэмы и баллады, читались стихи. При моем слабом понимании эльфийского языка многое проходило мимо, задевая скорее содержанием, чем формой. Естественно, про то благоразумно предпочитала молчать, представляя себе вполне реально, чем обернется признание. Отмалчивалась, сколько могла, если уж не выходило, отвечала по возможности односложно. Наверняка моя неразговорчивость воспринималась весьма предвзято, но тут я была бессильна.

Подобное времяпровождение угнетало безмерно. Эллорн, безусловно, догадывался о моем состоянии, но как всегда, отстраненно наблюдал. Чувствуя в молчании некий вызов, не жаловалась. Ведь возможно, он действительно надеялся, что со временем это станет доставлять мне удовольствие.

Галерея над моей комнатой, под самой крышей, пожалуй, оставалась единственным местом, где на меня снисходило умиротворение. Бесконечные портреты рядами от самого потолка до уровня моих глаз по обеим сторонам были настолько живы, что казались окнами. Светловолосые и ясноглазые дамы и господа провожали взглядами, когда я проходила мимо, иногда делились мыслями. И ничего не ждали от меня. Некоторые рамки заполняла чернильная пустота, Эллорн объяснил: "это те, кто умер здесь", и я поразилась количеству пустых окон. Их выживание проходило непросто и кроваво. Не все рамки имели старый вид.

– Эйльфлер совсем не так много, как мне казалось вначале.
– набравшись смелости, как-то однажды попробовала вызвать его на разговор.
– Конечно, многие погибли в первые годы выживания, некоторые гибнут теперь. Но ведь у вас рождаются дети! И все равно вас так мало...

– Это так, - на удивление легко согласился он.
– Дети рождаются, старшие в семье уходят охранять границы, и не все возвращаются. И нас действительно мало, по сравнению с другими расами. Ты считаешь, это опасно?

Ничего не скажешь, вопрос в лоб. Я помолчала, старательно подбирая слова.

– Нет, я не думаю, что вас легко перебить. В воинском мастерстве нет равных эльфам, тут не может быть двух мнений. Тактика ваша безупречна, хладнокровие непоколебимо, дисциплинированность достойна подражания. Ни одна раса, всерьез затронувшая вас, не сохранится, вы ведь еще и мстительны... о, не злись, пожалуйста! Вы просто помните дольше, чем остальные. Третье поколение людей, к примеру, может уже и не знать, что же такого натворили их деды; может не понимать причины кровавых расправ. А для вас сто-двести лет не срок. Вы помните всё.

Он кивнул, соглашаясь: "мы помним. Я помню гибель каждого из своих детей, Элирен, всех, до младших в роду. Но я не мщу за них. Ты вновь пытаешься судить, не имея представления о предмете".

Я промолчала. Вряд ли я имела право на такие глубокие откровения.

Из ближней арки вышел темноволосый эльф в изумрудно-зеленых одеждах. Эллорн почтительно склонил голову, словно приветствуя старшего.

Я смутилась настолько, что не запомнила ни единого слова из их краткого разговора. Вскоре король Эманель удалился, я обрела возможность успокоиться, и сообразить: он приходил не к Эллорну. Так, словно случайно, он пришел посмотреть на меня. Интересно, зачем? Насколько можно определить, во Дворцах и до меня иногда жили смертные женщины, в Розовом-то точно. Нет, я никогда не посмела бы осудить такой шаг - каждый волен распоряжаться собственной судьбой. Если кто-то выбирает путь забвения, им можно лишь позавидовать. И Охотники не подвергались здесь унизительным намекам. Какой бы ни была связь родителей, одна сторона точно никогда не позволяла себе оскорбить память детей.

– Очень интересные мысли.
– слегка рассеянно согласился Эллорн, беря меня под руку.
– И откуда такие... глубокие умозаключения?

Задетая небрежным тоном я на какое-то время вновь обрела себя.

– Перечислить по порядку?
– останавливаясь посреди коридора, спросила насмешливо.
– Изволь: во всем твоем Дворце лишь в одной комнате бассейн с теплой водой. В моей. Потому что люди не признают ледяные купания, а вы, кстати, предпочитаете прохладные источники. Дальше, - никто из эльфов не пользуется свечами для удобства, только для развлечения, а в моей комнате их куча. Везде подсвечники. Не убеждай, что все это - специально для меня, иначе я расплачусь от умиления. Дальше, Эллорн: особенности предложенного мне гардероба. Женщины людей одеваются не совсем так, как эльфийки - ну, ты ведь знаешь, во что под платьем одеты эльфийки?
– и если и эти милые мелочи припасены специально для меня... Дальше перечислять?

– Нет, - резко ответил он.
– не надо! Я знаю, что ты скажешь дальше...

– ...Откуда-то в мире появляются Охотники.
– хладнокровно закончила я.

Он слегка заметно вздохнул. Мне показалось, что ожидал он чего-то совсем другого, и был рад, что не услышал.

– В твоем Дворце бывали женщины и до меня, мой принц. И не вздумай ничего мне объяснять, не создавай между нами неловкости!

– Я не буду...
– согласился он мягко.
– Пойдем в парк?

Я смущенно спрятала взгляд, устыдившись своей несдержанности. Эллорн помолчал, прислушиваясь, потом махнул рукой:

– Наверное, лучше мне пояснить сразу, ты ведь все равно не успокоишься? Да, Элирен, мне было трудно, и не только мне. Расставаться всегда трудно, для обеих сторон. Возможно, нам, остающимся, сложнее именно в силу того, что мы остаемся. Вам, людям, свойственны изменения, вы воспринимаете потери как нечто неприятное, но неизбежное. Мы же не привыкли отказываться ни от малейшей малости, что создана, либо завоевана нами. Ты понимаешь?

О, да. Наверное, даже лучше, чем хотелось бы.

*

По краю бортика террасы, граничащей с моим балконом, шли круглые щиты с наивными лепными изображениями скромных полевых цветов раскрашенные яркими, сочными красками. Возможно, именно простотой они меня и притягивали. Однажды, выйдя на террасу, обнаружила изменения: с ромашкового поля была стерта краска, а венок из одуванчиков приобрел неприятный резкий оттенок. Безошибочно определив виновника, терпеливо дождалась его появления на террасе, готового вернуть жизнь ромашкам.

– Чем тебе не угодили одуванчики, Дейлин?

Эльф, не пожелав ответить, хмуро посмотрел на меня, потом на картинку, явно задетый попыткой критики своего произведения. Я ждала ответа, и не собиралась смущаться. Он пожал плечами, и ушел: то есть как всегда, спрыгнул на свой балкон. Возмущенная открытой бестактностью, отомстила:

– Ничего они не желтые!
– сказала нарочно громко, уходя в комнату.

– Ты позволишь потревожить твое одиночество?
– не прошло и минуты, как эльф вновь стоял на террасе. И, когда я вернулась, требовательно: - Почему они не желтые?!