Чтение онлайн

был убежден, что чем беднее мой вид, тем это безопаснее для меня. Я не мог

удержаться от смеха, когда здесь впервые посмотрелся в зеркало и увидел свое

лицо, покры-тое коркой пыли и песка в палец толщиной. Были такие места *[91]

*в пустыне, где я мог бы, пожалуй, вымыться, но намеренно не делал этого,

полагая, что корка убережет меня от палящего солнца. Это мне, конечно,

удалось в малой степени, и много следов путешествия останется у меня как

памятный знак на всю жизнь. Впрочем, не только меня, но и всех моих

спутников обезобразил установленный пророком вместо омовения в без-водной

пустыне обряд тейеммюн^51 , по которому правоверные должны мыться песком и

пылью, и от этого они становятся еще грязнее. Окончив туалет, я заметил, что

мои друзья теперь выглядели господами по сравнению со мной. Они пожалели

меня и предложили кое-что из одежды, но я поблагодарил, сказав, что хочу

подождать, пока хивинский хан оденет меня.

Наш путь четыре часа пролегал по сухому лесу, называемому здесь

йильгин^52 , где мы встретили одного узбека, ехавшего из Хивы и сообщившего

новости о тамошних делах. Встреча с этим всадником нас радостно поразила, но

это было ничто по срав-нению с моими чувствами, когда после полудня я увидел

не-сколько покинутых глинобитных хижин, так как не то что домов, а даже и

стен я не видал от Каратепе (граница Персии). Эти хижины, еще несколько лет

назад обитаемые, причислялись к простирающемуся на восток Медемину. Под этим

названием подразумевается полоса земли Хивинского ханства, которая

простирается до южного края Великой пустыни, именуемой у нас Гирканской. Эта

область начала осваиваться и обрабатываться только 15 лет назад офицером по

имени Мухаммед Эмин, откуда и происходит слово Медемин, представляющее собой

сокра-щение от его имени. Со времен последней войны эта местность снова

обезлюдела и стала пустынной; и так происходит со многими местностями в

Туркестане, как мы не раз увидим позднее.

Сегодня (29 мая) ранним утром я заметил, что мы сменили

северо-восточное направление, в котором находится Хива, на северное; я стал

расспрашивать и узнал, что мы делаем крюк ради безопасности. Встреченный

нами вчера узбек предупредил, чтобы мы были начеку, так как човдуры открыто

выступили против хана и их аламанщики часто нападали на эти погра-ничные

места. В тот вечер мы шли, принимая еще некоторые меры предосторожности, и

не было людей счастливее нас, когда на следующее утро мы увидели справа и

слева группы юрт и везде, где мы проходили, слышали дружеское "Аман

гельдиниз!" ("С благополучным прибытием!"). Так как у нашего Ильяса в лагере

были друзья, он пошел за теплым хлебом и другими дарами курбана

(праздничными дарами). Он вернулся изрядно нагруженный и разделил между нами

мясо, хлеб и кумыс (кис-лый, острый напиток из кобыльего молока). Не прошло

и часа, как возле нас собралось много богобоязненных кочевников, чтобы

удостоиться нашего рукопожатия и таким образом со-вершить благочестивый

поступок. Благословение здесь было прибыльным делом, потому что за четыре

или пять *[92] *благословений я получил порядочно хлеба и несколько кусков

верб-люжьего мяса, конины и баранины.

Мы перешли через множество ябов (искусственные ороси-тельные каналы) и

в полдень добрались до пустой цитадели под названием Ханабад, чья квадратная

высокая стена виднелась на расстоянии 3 миль. Здесь мы провели весь день и

вечер; солнце жгло, и было очень приятно дремать в тени стены, хотя я лежал

на голой земле, с камнем под головой вместо подушки. Мы выехали из Ханабада,

который находится в 25 милях от Хивы, еще до рассвета и были очень удивлены,

не увидев на всем нашем пути (30 мая) ни одной юрты; вечером мы даже

очутились между двух высоких песчаных холмов, так что я подумал, что опять

попал в пустыню. Мы как раз сидели за чаем, когда выпущенные пастись на луг

верблюды забегали как бешеные. Не успели мы еще и подумать, что их кто-то

преследует, как показались пять всадников, спешивших галопом к нашему

лагерю. Сменить пиалы на ружья и выстроиться в цепь для стрельбы было

секундным делом. Всадники между тем медленно приближались, и вскоре туркмены

по поступи коней заключили, что мы, к счастью, ошиблись и вместо врагов

приобрели дружескую охрану.

На следующее утро (31 мая) мы прибыли в узбекскую де-ревню, которая

относится к каналу Ак-Яб: здесь кончается пустыня между Гёмюштепе и Хивой.

Жители названной деревни, первые узбеки, которых мне довелось увидеть, были

очень хорошими людьми. По здешнему обычаю мы обошли дома и собрали хорошее

подаяние чтением первой суры Корана ('Фатиха'). Спустя долгое время тут я

снова увидел некоторые вещи с дорогого мне Запада, и сердце мое сильнее

забилось от радости. Мы еще сегодня могли бы доехать до дома нашего Ильяса,

так как здесь уже начинается населенная хивинскими йомутами деревня под

названием Ак-Яб, но наш друг был несколько честолюбив и не хотел, чтобы мы

явились незваными гостями; поэтому мы переночевали в двух часах пути от его

жилья, у его богатого дяди Аллахнаср-бая, (Бай или бий, в Турции бей,

означает 'благородный господин'^53 .) который принял нас с особой

приветливостью. Тем временем Ильяс сумел известить свою жену о нашем

прибытии, и на следующее утро ( 1 июня) мы торжественно въехали к нему в

деревню, причем навстречу нам спешили с приветствием его бесчисленные

близкие и дальние родственники. Он предложил мне для жилья премиленькую

кибитку, но я предпочел его сад, потому что там росли деревья, чьей тени

жаждала моя душа. Давно уже я их не видел!