Чтение онлайн

– Король и королева Кулгуинна были отравлены и убиты в замке. С предателем разобрались. Королева Фрея предлагает дружбу и надеется сохранить связь между королевствами, - повторили две женщины передо мной в сотый раз.

Гонцов разослали в замки и королевства, чтобы разнести новости по земле. Эти женщины отправятся в Вульвендак, чтобы сообщить оборотням, что я была новой королевой.

До этого я отправила в Норброк гонцов, их было больше, они были вооружены и готовые защищаться.

Король испортил отношения с Кулгуинном, так что послания с севера не приходили. Гонцы просто доставят весть и уйдут. Я надеялась, что они останутся живыми.

Хотя король презирал оборотней и смотрел на них свысока, отношения между королевствами были удивительно сильными.

Оборотни были мирными, замкнутыми, оставались в своих горах. Они не участвовали в предыдущих войнах. Даже в давние времена.

Я не переживала, что они прибудут в замок. Они пришлют ответ с хорошими пожеланиями и подарок.

Мы с Адаиром обсудили возможность улучшения отношений с Норброком со смертью короля, это было бы выгодно для обоих королевств. Но я не рассчитывала на это.

Если наши гонцы вернутся невредимыми, я поблагодарю Других, и все.

Подменыш и человек должны были прибыть в Норброк к этому времени. Я надеялась, что их поступки в замке не отразятся злом на мне раньше, чем я сообщу о новом титуле.

Я не могла избавиться от мыслей о моих гонцах, сталкивающихся с армией северников, идущих на юг, разозленных тем, что король рассказал девушке-подменышу.

Я могла лишь ждать.

– Я не думал, что буду так рад дыре в полу, - сказал Глен, и я рассмеялась.

Дыра, о которой он говорил, была той, куда мы облегчались. Дыра была вырезана в камне в углу в темнице и, к моему удивлению, вела к подземной реке.

Было уже плохо попасть в холодную темную темницу, но могло еще и ужасно пахнуть отходами. Я была благодарна. Хотя мы не часто ходили в эту дыру. Королева Юна, похоже, собиралась заморить нас голодом.

Вода, бежавшая под землей, действительно, помогала. Она не только уносила отходы, а еще отвлекала нас своим шумом.

Мы сидели, прижавшись друг к другу для тепла, и я размышляла. Я представляла, как вода бежит по каменным туннелям днями. И вырывается где-то среди берегов, о которых любили рассказывать Малкольм и Бонни, или у Лох-Фай с Финнианом.

Сидя в тихой камере без окон или визитов стражи, мы не знали, сколько времени прошло.

Была лишь текущая вода. Доказательство, что жизнь вне темницы продолжалась.

– Думаю, через пару дней мы так отощаем, что спрыгнем туда, и нас унесет из темницы, - сказала я, и Глен рассмеялся.

Вряд ли мы бы туда пролезли. В лучшем случае, могла протиснуться только нога.

– С нашей удачей нас вынесет к Лесу фей. И мы не успеем моргнуть, как окажемся под чарами той феи.

– Но мы будем снаружи, - возразила я. – Поверить не могу, но я скучаю по ветру и дождю.

– Айе, и скучная жизнь на ферме отца уже не кажется такой скучной, - Глен вздохнул и сжал мою руку.

– Мы вернемся… - ответила я, не зная, обещаю или спрашиваю.

– Вернемся, - подтвердил Глен. – Как только пролезем в ту дыру.

Время шло, на второй, как нам казалось, день в темнице, мы проголодались. Я ловила себя на том, что представляла все, что осталось в наших сумках.

Булочки еще должны быть не сухими, и, если сосредоточиться, я могла представить, как впиваюсь в такую зубами. Мысль о сушеной засоленной говядине, лежащей где-то в замке, заставила меня сглотнуть слюну.

Наши желудки ворчали какое-то время, я прижала ладонь к своему животу и решила, что сильно похудела.

Вскоре стало сложно думать о минувшем времени, о голоде, боль в голове стала такой, что я не могла ее отгонять. Вода бежала под нами, но уже не успокаивала. Глен до этого в отчаянии пару раз ударил стену. Я не винила его.

Это было пыткой – быть так близко к воде, но не в состоянии выпить ее. Если бы в моем теле осталась хоть какая-то вода, я бы плакала. Во рту пересохло, губы так потрескались, что я сомневалась, что они когда-нибудь заживут.

Несмотря на пустые желудки и головные боли, мы с Гленом рассказывали истории, чтобы скоротать время. Мы говорили о пути, пытались вспомнить все детали на случай, если выберемся из темницы и сможем поведать семьям об этом.

Мысль о доме, о маме с папой, о братьях, бабуле и близнецах добавила головной боли, ведь я не могла позволить себе плакать.

Если мы умрем в темнице от голода, они не узнают, что с нами случилось. Я представила, как они дома поглядывают на дорогу, надеясь увидеть нас. И сдаются, поняв, что мы не придем домой.

Заметив мое мрачное настроение, Глен попытался взбодрить меня.

– Просто подумай о Финниане, и тебе станет лучше.

– Мысли о том, кого я знала две недели и раз поцеловала, не делают голод в темнице пустяком, - проворчала я, закатив глаза. Но я ценила его попытку.

– Он был привлекательным, - возразил Глен.

Я не ответила, а легла рядом с ним, похлопала с сочувствием по его животу, рычащему и жалующемуся.

Я с трудом проснулась позже. Каменный пол добавил боли спине, щека затекла от того, что была прижата к нему, пока я спала. Хуже того, бедра все еще болели от поездки со Стрижом.

Успокаивало только теплое тело Глена рядом. Я повернулась к нему, от движения все расплылось перед глазами.

Я пролежала пару мгновений и поняла, что чего-то не хватает. Голова больше не болела так, словно ее кто-то бил молотом. Вместо этого боль притупилась.

Я все еще хотела пить, но еда уже не так привлекала, как днем ранее. Если бы королева открыла дверь и бросила свежую буханку хлеба или мамино тушеное мясо, я бы даже не поползла туда.

Еда стала далеким воспоминанием, и я была убеждена, что продержусь без нее вечность.