Чтение онлайн

А вдоль галереи, по которой они прошли, оказывается, расположены двери в номера, их просто не очень видно. Всего она, отойдя чуть назад, насчитала пять замков, их номер был крайним. Внизу располагались хозяйственные помещения: туда продолжали нырять носильщики.

Хозяин вернулся быстро и открыл последнюю дверь на галерее.

– Это единственный номер с отдельным выходом, смотрите – войдя в комнату и отодвинув стоящую ширму, мужчина показал на невысокую дверь за ней. – Вот ключ. Снаружи лестница к берегу канала, по нему можно дойти до моста и попасть на нужную улицу. Обратно – также. Дверь на галерею закроете изнутри, Вас не побеспокоят в течение дня, но утром и вечером следует принять поднос с едой, которую доставят к двери подавальщики, это входит в стоимость проживания, также как и вода для умывания и уборка ночных горшков. Если я Вам понадоблюсь, прошу, обращайтесь. Я бываю здесь по утрам, до обеда. Сколько серебра Вы хотели бы обменять?

Бай Ниу немного растерялась.

– Мы хотели бы пообедать и пройтись по городу, купить необходимое в дорогу. Я пока плохо представляю, сколько нам может понадобиться. Завтра утром я приду к Вам, тогда и совершим обмен. Вас это не затруднит?

– Нет, нет, что Вы! Конечно, пройдитесь по лавкам, посмотрите на цены. Если у Вас не тысяча таэлей, я вполне способен Вам помочь – мягко улыбнулся обаятельный абориген. – Ну, раз мы все решили, я Вас оставлю. Обед сейчас принесут.

Молодой человек, сложив руки в жесте прощания, вышел из номера. А Ниу поняла – задерживаться здесь нельзя никак. Нужно срочно встречаться с кормилицей и валить из города прям вчера.

Глава 21

Во время шикарного обеда из восьми блюд Баям было не до разговоров: проголодались знатно. Да и вкусные кушанья требовали воздать им должное. Паровой лосось, тушеное мясо, жареный ароматный доуфу (соевый творог, тофу), жареные тефтели из креветок, густой рыбный суп, рисовые пельмени с мясом, рулетики из желтого горбыля (морская рыба семейства лучеперых, любимая в Китае) с пастушьей сумкой (трава из рода Капустных), баклажаны в кисло-сладком соусе были съедены полностью, а повару переданы слова благодарности за мастерство. Чай с маленькими слоеными пирожными завершил гурманство, после чего наступило время для подведения промежуточных итогов их плана.

Попаданка заговорила первой:

– Братец, к кормилице пойдешь один. Думаю, так будет лучше. Скажешь, что приехал по моей просьбе с крестьянским обозом и вечером должен вернуться в поместье с ними же. Я пока в город не собираюсь, слаба после потрясения. Ну, или больна. Пришел только сейчас, а не утром? Бегал в школу или куда правдоподобнее, сообразишь, надеюсь. Чунтао знает, где живет кормилица?

– Нет, думаю. У нас об этом мама и сестра знали, а остальных, кто помнил ее, Чунтао продала. А ты где будешь?

– Здесь, сидеть или спать. Ждать тебя. Отсюда далеко до их дома?

– Нет, смогу за полшиченя (шичень – два часа привычного для Ниу счисления времени) обернуться – если с разговорами. Я справлюсь, не волнуйся, это мой город. Да и не узнает меня никто в таком виде.

– Тогда иди, пока светло. Привет передай, хватай документы и быстро назад.

Бай Ниу обняла парня, поцеловала и подтолкнула в дверке. Он выскользнул из номера и потопал по лестнице вниз. И правда, незаметно выйти можно: глухие стены домов тонули в канале, лодок видно не было, а узкая тропка метров через пятьдесят выходила на мостик.

Бай Юн бегом пробежал до моста и скрылся за поворотом. А Ниу вернулась в комнату, посетила «уголок задумчивости» (здесь его функцию исполняло высокое деревянное ведро с крышкой), прилегла на широкий топчан и закрыла глаза.

«Пусть он вернется быстро и без потерь» – успела подумать иномирянка, прежде чем провалиться в сон.

***

Бай Юн несся по улице, лавируя между пешеходами и не обращая внимания на замечания тех, кого вдруг задевал. Вот и дом кормилицы. Оглядевшись, парень постучал в ворота. Через некоторое время они распахнулись, и муж мамушки Лю задал вопрос:

– Кто ты и что тебе надо?

Бай Юн усмехнулся – прав был, не узнали его.

– Дядя Джан, это я, Бай Юн, брат Руо, молочной дочери мамушки Лю.

Огромный однорукий мужик пригляделся, охнул, втянул парня во двор и заорал:

– Жена, иди сюда, быстро!

Осмотрев гостя со всех сторон, здоровяк облегченно рассмеялся:

– Слава предкам, ты в порядке! А где Руо, что с ней?

– Сяо Юн, это ты? Мальчик мой, это ты? Как ты здесь оказался? Вы приехали домой? Иди скорее ко мне, расскажи, как Вы живете? – плачущая женщина средних лет затащила гостя в комнату и усадила за стол, не переставая поглаживать по голове и причитая, как он похудел и вырос.

Бай Юн не сдержался от такого теплого приема – слезы закапали из глаз. Эти люди переживали на него искренне и так сильно, а ему придется их обмануть… Но иначе он не сможет выполнить задание, и план мести может сорваться! Нет, этого допустить нельзя! Повергнуть врагов, потом оплакать павших – это правило войны. А он вышел на бой и должен победить!

И Бай Юн, подавив несвоевременные чувства, начал свой рассказ…

***

Бай Ниу спала и не подозревала, что является предметом дум не одного незнакомого ей человека.

Одним был Чжао Ливей, или ханьфу-мэн – в её интерпретации.

Определив гостей на постой, молодой человек вернулся в кабинет, вызвал администратора Су Тая и провел с ним разъяснительную беседу в таком тоне, что мужичок зарекся впредь хоть чем-то вызвать недовольство хозяина. Тот, даром, что молодой, но дела вел жестко, был требователен, но справедлив, и второй шанс слугам давал редко, а точнее – никогда. Су Таю повезло сегодня только потому, что дерзкая девчонка явно понравилась хозяину. Если бы это было не так, метрдотелю место сохранить бы не удалось …

Отпустив слугу, Ливей занялся документами, но воспоминания о произошедшем не оставляли его. И образ девчонки, лихо справившейся с действительно обнаглевшим управляющим, раз за разом вставал перед глазами.

Было в ней что-то странное…И смутно знакомое… Господин Чжао встал, прошелся по кабинету, размышляя о необычной постоялице…

Крестьянская одежда для неё непривычна, но нет ощущения, что её это как-то смущает. Тонкие белые руки, осанка, поведение – если не аристократка, то явно не из бедных и необразованных. А уж манера говорить – вообще нечто! В глаза смотрит открыто, что совсем не по-девичьи. И поклон – почти мужской и какой-то необычный, так иногда кланяются иноземцы…

Рассказ, скорее, полуправда, чем ложь, это он уловил. Вероятно, и она это поняла, но вида не показала, до конца играла роль. Просьба тоже необычна – предельно мала. Значит, не хочет быть должна сверх необходимого. Надеется быть незаметной, но вуаль и поведение выделяют из толпы. И ей явно хочется уехать из города. Местная? Опять где-то на задворках сознания мелькнула мысль о чем-то таком... Знакомом, услышанном?

«И брат, который кузен… Нет, он не кузен, он родной брат, она его так защищает… Им нужна помощь, определенно. А навязываться нельзя – не примут и рванут в овраг головой. Пристроить к кому в караван, что ли? Жаль, Гао Ронг только уехал…»