Путешествие в Древний Китай
Шрифт:
– Это чиновники и аристократы, или просто богатые, они передвигаются по городу в паланкинах либо в экипажах, запряженных лошадьми или буйволами. Чаще вот так кричат, но бывает, и сбивают пешеходов, даже насмерть. Стражи пытаются уследить, но мало помогает – усмирить и наказать богатых трудно. Тут еще спокойно, в центре иной раз мчатся на полном ходу, только успевай отскакивать, я поэтому редко бываю в той части города, опасно. Да и дорого купить что-то, – поведал Сэтоши. – А Вы, госпожа, ничего не хотите выбрать? Здесь и дальше можно купить или заказать одежду и обувь, веера, ювелирные украшения, да почти все, что угодно!
Ниу задумалась: если только мыло и зубную щетку. К разным женским побрякушкам или косметике она была абсолютно равнодушна. Но посмотреть на технический уровень представленных изделий стоит, пожалуй.
– Давайте еще посидим, потом заглянем в аптеку за мылом и щеткой для чистки зубов, и на украшения глянем. Мне больше хотелось бы в кузницу попасть.
Сэтоши и Юн посмотрели на неё удивленно, у японца вырвалось:
– Неожиданное желание для женщины. Вы хотите заказать оружие или что?
– Нет, хочу на печи и материал посмотреть. Что делают, как. Это возможно?
– Вряд ли пустят внутрь, мастера чужих не любят, секреты хранят. Вы с господином поговорите – осторожно ответил слуга самурая.
Расслабленное состояние ума и тела позволило обратить внимание на повторяющийся звук барабана, ранее девушкой не замеченный.
– Сэтоши-кун, что это?
– Это гонг чжунгулоу ("башня с колоколами и барабанами"), отсчитывающий время. Она находится в центре города, и специальный смотритель, следящий за водяными часами, так оповещает жителей, что прошел период «чашки чая» (15 минут примерно). Надо идти, до определенного господином времени возвращения не так много осталось – вдруг подхватился японец.
Молодые люди расплатились и двинулись в сторону лавок с парфюмерно-мыльными товарами. Увы, хоть по названию (фейцао) продукция и соответствовала привычному иномирянке мылу, но по сути таковой не являлась: это были шарики размером с апельсин из порошка медовой саранчи, которые образовывали пузырьки и были эффективны при удалении грязи и пятен (ей бабушка Нианг о таком средстве для омовения тела тоже рассказывала).
Предлагались ещё «шарики для ванн» из поджелудочной железы свиней, которую измельчали и смешивали с бобовым порошком и ароматическими веществами. При использовании из смеси выделялись расщепляющие ферменты, которые пенились, сапонин и лецитин из бобов. Такой продукт не только очищал кожу, но и питал её, Ниу читала о нем. Но это было не то мыло, о котором она мечтала! Ну хоть щетка была привычного вида, из натуральной щетины.
«Придется изобретать мыло и велосипед» – решила попаданка. Про велосипед и самокат она подумала снова, когда обратила внимание на чистые, выложенные камнем улицы столицы, как и в Шаосине. Здесь функционировала даже служба подметальщиков, о чем сообщил их гид.
«По таким дорожкам самокат должен хорошо бегать. А еще рикши для дам. Грузы возят бегуны, а людей-то почему носят? Надо подумать. А вдруг получиться наладить производство и сбыт? ООО, деньги!»
Глава 31
Парни затащили-таки Ниу к ювелиру! Они рассматривали украшения с любопытством истинных ценителей красоты, а девушка, вернее, женщина-автомеханик – с позиции применяемых мастерами техник обработки металла и камней.
Ограненных ожидаемо не было, золотых и серебряных – меньше, чем бронзовых (тоже понятно, не тот контингент), до перегородчатой эмали или чернения, видно, еще не доросли, хотя филигрань попадалась, констатировала попаданка, познакомившись с представленными изделиями.
Разнообразием ассортимент, с ее точки зрения, не отличался: шпильки, браслеты, серьги, последние – с примитивным креплением на изогнутой петле. Не было замков на защелке, привычных тонких колец, цепочек, кулонов, пуссет, клипс или привлекательных кафф на уши, широко распространенных в прошлом мире.
«Вот тоже вариант прогрессорства, кстати – мимоходом подумала Ниу. – А что? Красиво, необычно. Прикупить инструменты, проволоку, да и попробовать на досуге».
Бай Юн заметил сосредоточенное выражение на лице девушки и забеспокоился: вдруг сейчас ее на расспросы потянет, и опять предложение какое хозяину сделает? Надо уводить!
– Не нравится? Тогда пойдем дальше! – потащил он задумавшуюся сестру на улицу. – Нам вообще пора домой!
Бай Ниу не возражала, и троица, ведомая Сэтоши, отправилась в обратный путь, часть которого преодолели на лодке, как и советовал Хироюки.
Сидя в довольно вместительном, по сравнению с шаосинским ву-пэем, плавсредстве, Ниу смотрела по сторонам, считала мосты (их действительно было поразительно много), отмечала наличие садов и парков по берегам канала, лодочных стоянок и причалов, свою усталость от прогулки и впечатлений, и сожаление от непосещения озера Сиху – жемчужины Ханчжоу, здесь оно тоже имелось.
– Госпожа, Внутреннее озеро посмотрим завтра. Думаю, господин уже ждет нас.
– Да, Сэтоши, время у нас есть, и ты прав – не стоит волновать хозяина – согласилась Ниу.
***
Однако, Тайра-самы дома не оказалось, поэтому гости пообедали и спустя шичень (2 часа) занялись тренировкой, направленной на укрепление мышц. Ниу дозировала нагрузку, по ходу объясняя Юну необходимость тех или иных действий. Занимались брат и сестра в саду Хироюки – с разрешения Сэтоши, там же и отдыхали, и Ниу рассказала брату об особенностях эстетики садов камней и искусстве бонсай и икебаны:
– Японцы по-особенному относятся к камням, считая, что место, на котором они находятся – священно. В соответствии с философией дзен-буддизма, человеку в таком саду следует не просто гулять, а использовать время пребывания в нем для созерцания окружающего мира и размышлений. По мнению японцев, только когда ум наблюдателя спокоен и сосредоточен, он может постичь необъятность Вселенной.
– Сады камней есть воплощение эстетики ваби-саби, призывающей созерцать красоту первозданной природы, простой и гармоничной в своей истинной форме. В японском саду каждый камень есть символ, неслучайный и неповторимый, возвращающий посетителя к мысли о вечности души человека в отличие от бренности её телесной оболочки – иномирянка излагала как могла просто, Бай Юн слушал, пытаясь вникнуть в сказанное, но было очевидно – пока не «догонял».
«Ничего, он умненький, не сразу, но поймет. Главное – слушает внимательно, в памяти точно останется» – рассудила Ниу и перешла к следующей теме.
– Обратил внимание на эти деревца карликовые? Это еще одно японское диво – бонсай. В переводе термин означает «растение в плоском сосуде» и происходит от китайского (ну, или ханьского) иероглифа «пэньцай» – «выращенное в подносе». Мастера бонсай способны на маленьком кусочке земли сформировать миниатюрный лес, горы, берег моря – любой природный рельеф и ландшафт. При правильном уходе бонсай может стать долгожителем, передаваясь от дедов к внукам, связывая поколения и символизируя семейное единство. В моем мире это дорогое удовольствие, но престижное, им многие увлекаются. Чем-то по внутренней сути мастерство бонсай я бы приравняла к каллиграфии: упорство, спокойствие, равновесие, красота…