Чтение онлайн

Как только «Блонд» прибыл на Сандвичевы острова, весть о смерти королевской четы распространилась среди местных обитателей и произвела подлинную сенсацию. В большинстве своем островитяне радовались тому, что освободились от короля, к которому не питали никакого доверия, но нашлись и такие, которые были опечалены этой утратой. Особенно болезненно воспринял ее Каремаку, что объяснялось как его старой привязанностью к королевской семье, так и, возможно, патриотическими побуждениями: старик надеялся, что Рио-Рио вернется из Англии обогащенный новыми качествами, необходимыми для монарха, и не видел ныне никого, кто был бы достоин взять в свои руки бразды правления.

Спустя несколько дней после прибытия лорда Байрона, 11 мая [1825], оба гроба под гром артиллерийского салюта, раздававшегося с английского фрегата и из крепости, были доставлены со множеством церемоний на берег. Отсюда огромная процессия отправилась в церковь. Островитяне кричали и завывали, как того требуют местные обычаи, и одновременно восхищались великолепием гробов. Некоторые даже полагали, что умереть в Англии — большое удовольствие, ибо там тела кладут в столь красивые ящики. На показанных мне гробах имелись следующие надписи, сделанные на овайском и английском языках:

Траурный кортеж растянулся в следующем порядке. Впереди шли двенадцать ери в национальных одеждах воинов, то есть в красивых разноцветных плащах из перьев и в шлемах. За ними следовал отряд солдат с фрегата «Блонд» и присланный оттуда же оркестр, который играл траурный марш. Далее шествовал священник с фрегата, сопровождаемый миссионерами. Затем двигалось два катафалка, каждый из которых везли сорок ери. Непосредственно за гробами шел наследник — брат усопшего короля, тринадцатилетний мальчик, одетый в европейский мундир. Его сопровождали остальные члены королевской семьи, а также лорд Байрон и его офицеры. Процессию замыкала огромная толпа, привлеченная столь торжественным и притом новым для всех, зрелищем. У всех собравшихся имелись траурные повязки из крепа или из черной тапы.

В церкви, задрапированной черной материей, священник с английского фрегата совершил погребальный обряд. Затем вся процессия в прежнем порядке направилась к небольшой каменной часовне, где были установлены оба гроба.

Вскоре Каремаку провозгласил наследника королем Сандвичевых островов под именем Тамеамеа III. До наступления совершеннолетия последнего страной по-прежнему должны управлять Каремаку и королева Кахуманна.

Таким образом, регентами остались те же лица. Но на самом деле Каремаку ввиду плохого состояния здоровья почти лишен возможности заниматься государственными делами, а честолюбивая Кахуманна полностью подпала под влияние миссионера Бингхема. Действуя через ее посредство, этот священнослужитель приобрел такую огромную власть над народом, что через семь месяцев вахуанцы стали неузнаваемы.

Бингхем по собственной инициативе сделался наставником молодого короля, которого держит под строгим наблюдением. Он вмешивается во все государственные дела, от него исходят все новые предписания, которые объявляются через Кахуманну, а иногда даже через Каремаку. Особое внимание Бингхема привлекают торговые дела, в которых он весьма заинтересован. Этот миссионер совершенно забыл о своем священническом сане и о цели, с которой он прибыл на остров, и находит более приятным властвовать, нежели проповедовать христианство. Однако и это было бы простительно, если бы он, обладая необходимыми способностями, сумел просветить народ и сделать его более счастливым, если бы он подошел к неискушенным обитателям Сандвичевых островов как искусный мастер, который, шлифуя алмаз, умножает его ценность и придает ему внешний блеск. Увы, ничего подобного про Бингхема сказать нельзя. Он не умеет как следует взяться за дело и к тому же преследует тайные цели, которые еще более отклоняют его от правильного пути. Приходится глубоко сожалеть, что духовное и телесное благополучие этого добродушного народа оказалось в неумелых руках столь бездарного сумасброда [289].

Второй миссионер, Стюарт, прибывший сюда позднее Бингхема, — очень толковый и широко образованный человек. Он мог бы сделать много полезного для островитян, если бы его деятельности не препятствовал Бингхем, который верховодит также в религиозных делах и не терпит ничьей самостоятельности. Несмотря на все свое рвение и светлый ум, Стюарт не в состоянии ничего сделать для просвещения вахуанцев и потому не хочет здесь оставаться [290].

Чтобы тайные намерения Бингхема нельзя было легко обнаружить, религия во всем используется в качестве прикрытия. Вот почему сей миссионер неустанно печется о ее распространении и заставляет жителей подчиняться строжайшей церковной дисциплине. Во всех домах и хижинах Ганаруро молятся по многу раз в день в соответствии с высочайшим предписанием. Даже поселившиеся здесь чужеземцы вынуждены подчиняться этом приказу, чтобы под покровом благочестия иметь возможность беспрепятственно заниматься зачастую весьма темными делами. Улицы, раньше полные жизни, теперь пустынны; все игры, даже самые невинные, строго запрещены; пение является сурово наказуемым преступлением, а кто посмеет танцевать, тот и подавно не может рассчитывать на снисхождение со стороны своих жестоких судей. По воскресным дням нельзя ни готовить, ни вообще зажигать огня. Весь день только и делают, что молятся (с каким благочестием, можно себе представить).

Некоторые знатные особы, сопровождавшие короля в Лондон, сначала не хотели подчиняться этим строгим предписаниям. Они указывали, что англичане, будучи добрыми христианами, отнюдь не придерживаются подобных ограничений. Однако Кахуманна, околдованная своим советником, не желает слушать никаких возражений. А так как в ее власти умертвить ослушников, все склоняются перед железным скипетром этой старой властолюбивой женщины.

Незадолго до нашего отплытия был издан приказ, согласно которому сельским жителям со всеми детьми, достигшими восьмилетнего возраста, надлежало явиться в Ганаруро для обучения чтению и письму. Несчастные земледельцы были весьма недовольны, но не осмелились ослушаться: покорно прекратив полевые работы, они поспешно отправились в Ганаруро. Мы видели на улицах целые семьи, которые сидели с букварями в руках в маленьких шалашах, наскоро сооруженных из ветвей. Тех, кто уже умел читать, заставляли без конца заучивать на память отрывки из Библии.

На любой улице Ганаруро имеется несколько школьных строений. Это длинные тростниковые хижины, лишенные каких бы то ни было внутренних перегородок. В каждой из них учительсандвичанин обучает примерно сто учеников и учениц. Стоя на возвышении, он громко произносит отдельные буквы; собравшиеся вторят ему, крича изо всех сил. Гул человеческих голосов, раздающийся в таком заведении, слышен уже на значительном расстоянии. В остальном же на улицах царит полная тишина. Людей почти не видать, если не считать групп школьников, идущих во главе со своими учителями в церковь. Всякое веселье запрещено, любое проявление жизнерадостности преследуется.

Желая доставить островитянам удовольствие, лорд Байрон привез из Англии всевозможные игрушки: куклы, театр теней и т. д. Когда он распорядился произвести на берегу соответствующие приготовления, Бингхем, узнав о намеченном представлении, запретил это народное зрелище. По его словам, богобоязненным христианам не пристало находить удовольствие в столь мирских зрелищах. Не желая входить в пререкания, лорд отказался от своего доброго намерения.

Если веселый и жизнерадостный от природы народ столь безропотно переносит навязанное ему ханжество, значит, эти добродушные люди вообще привыкли послушно исполнять любые желания своих властителей. Поэтому мудрому правительству было бы легко насадить здесь настоящую цивилизацию. Хочется вместе с Каремаку воскликнуть: «Тамеамеа, ты умер слишком рано!» Если бы этот монарх прожил вдвое дольше и Стюарт развернул свою деятельность под его покровительством, сандвичане могли бы уже пользоваться заслуженным уважением других народов. Теперь же эти островитяне все более деградируют в культурном отношении и принуждаются к ханжеству и лицемерию.

Совершая однажды прогулку с поселившимся здесь американским купцом, я встретил нагого старца, шествующего с книгой в руке. Последнее сильно удивило моего спутника, знавшего старика как решительного противника новых порядков. Не скрывая своего удивления, купец спросил у островитянина, с каких это пор он стал изучать азбуку. Удостоверившись, что никто другой его не услышит, старик ответил с лукавой, но в то же время горькой усмешкой: «Не думай, что я действительно хочу научиться читать. Я купил книгу только для того, чтобы в нее смотреть: пусть Кахуманна думает, что и я следую примеру остальных. Не поступив так, я лишился бы доступа к королеве, и тогда мне, бедному, хилому старцу, пришлось бы плохо. И зачем нам только это проклятое «ба-ба»! Разве благодаря ему ямс и таро станут лучше расти. Наоборот, жители вынуждены теперь оставлять поля невозделанными, успевая с трудом обрабатывать лишь половину своей земли. Чем все это кончится? Если наступит голод, «пала-пала» нас не накормит».