Чтение онлайн

В течение трех предыдущих вечеров в предместье устраивались большие приемы у портрета короля. Перед великолепно освещенным зданием был выстроен пикет на сей раз вполне прилично одетых солдат. У всех дверей стояли часовые. В комнатах толпились камердинеры, пажи и дежурные офицеры всех рангов в парадных мундирах. Во всем чувствовалось стремление подражать этикету испанского двора. Тот, кто имел право быть представленным портрету короля, направлялся в сопровождении дежурного полковника в аудиенц-зал, роскошно украшенный драгоценными китайскими шелками. Здесь на небольшом возвышении, устроенном между двумя позолоченными колоннами, был установлен за шелковым занавесом портрет короля. Дежурный полковник, исполнявший обязанности камергера, подводил представляемого к картине и раздвигал занавес.

При виде повелителя счастливец должен был отвесить низкий поклон; король в горностаевой мантии с короной на голове смотрел на него безмолвно и приветливо. Занавес задергивался, и на этом аудиенция оканчивалась.

На торжество в Манилу съехалось множество народу из всех провинций. На рассвете 6 декабря вся эта масса людей высыпала на улицы. Большинство простолюдинов нарядилось очень смешно; некоторые были похожи на живые карикатуры; встречались и такие, которые надели маски. Элегантные экипажи с трудом пробивали себе дорогу среди толп разодетых пешеходов. В воздух взлетали ракеты. Во многих местах жгли китайские фейерверки. При свете дня они, конечно, не давали эффекта, а лишь шипели и дымились.

В 9 часов утра донесся салют из крепости, а в полдень началось торжественное шествие, которое отличалось причудливым смешением азиатского и испанского вкусов. Я находился в доме, перед окнами которого проходила процессия, и потому смог ее хорошо рассмотреть.

Шествие открывали китайцы. Впереди двигался оркестр из двадцати четырех музыкантов. Одни колотили палками по большим круглым медным тарелкам, извлекая из них глухой звон, другие довольно противно играли на инструментах, напоминающих кларнет. Удары в медные тарелки сыпались беспорядочно; о такте и ритме эта капелла, по-видимому, мало заботилась.

За оркестром следовала процессия китайцев с шелковыми знаменами, на которых были изображены их божества и драконы, окруженные иероглифами. На богато украшенных носилках, покрытых блестящим лаком, пронесли молодую китаянку. В руках она держала весы и изображала, как мне объяснили, богиню Правосудия, от которого ее соотечественники здесь отнюдь не в восторге. Носилки окружало несколько музыкантов, которые столь отчаянно колотили в свои тарелки, словно хотели, чтобы ни одна жалоба не дошла до ушей богини. За Правосудием двигались остальные китайцы, следовавшие в составе своих ремесленных цехов. На их знаменах красовались эмблемы соответствующих ремесел.

Затем появились четыре довольно пожилые вакханки, до неприличия обнаженные. Длинные, черные, разлетающиеся на ветру волосы делали их похожими на фурий, и лишь венки из виноградных листьев да чаши в руках позволяли догадаться, кого они старались изобразить. Под тамбурин Бахуса, которого с не меньшим основанием можно было принять за арлекина, эти женщины исполняли в высшей степени непристойный танец, приводивший в восторг ликующую чернь. Процессия двигалась медленно, с частыми остановками. Поэтому бесстыдницы располагали достаточным временем, чтобы самым отвратительным образом проявить свои таланты. Я так и не понял, зачем понадобилось осквернять почетное шествие таким позорным представлением. Впрочем, здесь и без того было много непонятного.

Вслед за вакханками появилась толпа разнообразно и странно одетых индейцев, вооруженных копьями и щитами. Сражаясь на ходу друг с другом, они изображали воюющих дикарей. За индейцами промаршировал батальон пехоты, составленный из мальчиков. Этих вооружили деревянными ружьями; патронташи их были сделаны из бумаги. Затем проскакал с саблями наголо эскадрон мальчиков-гусар. Сабли были деревянные, а кони картонные. Эти скакуны не нуждались в собственных конечностях, ибо их несли сами наездники: на месте седел имелись отверстия, куда «гусары» просунули свои ноги. Хотя кони были очень резвы, становились на дыбы и лягались вперед и назад, эскадрон не терял строя.

Очень развеселило народ появление группы франтовски одетых великанов двухсаженной высоты. Верхняя часть их туловищ была искусно сделана из картона. В этой компании имелось несколько дам-великанш, тоже разодетых в пух и прах; их сопровождали совсем маленькие карлики. Вся эта группа дурачилась и плясала. За великанами-людьми следовали великаны-звери. Здесь были львы, медведи, быки и другие четвероногие. В каждой лапе такого животного находился человек. Эти звери-великаны двигались с большой важностью.

Затем мы увидели Дон Кихота. Он шествовал серьезно и чинно в сопровождении своего верного Санчо. В ответ на вопрос, что делает здесь почтенный «рыцарь печального образа», кто-то заметил, что он символизирует собой жителей Манилы, которые как раз ныне приняли ветряную мельницу за великана [297].

За Дон Кихотом как за командиром шел под звуки хорошего оркестра отряд настоящих военных.

Затем показались двести молодых девушек, прибывших из всех провинций Филиппин. Они были со вкусом одеты в богатые национальные костюмы. Пятьдесят этих граций влекли позолоченную триумфальную колесницу, роскошно убранную красным бархатом. На колеснице красовался портрет короля Фернандо [Фердинанда VII].

Не довольствуясь нарисованной мантией, устроители прикрепили к изображению короля еще настоящую, из пурпурного бархата, затканного золотом. Против портрета, несколько сбоку, помещался шар, изображающий Землю; на нем восседала высокая белая фигура. В одной руке у нее была раскрытая книга, в другой — жезл, которым она указывала на портрет монарха. Эта фигура представляла музу Истории. Было бы неплохо, если бы она со временем столь же благожелательно указывала на оригинал! Триумфальную колесницу сопровождал отряд драгун. Процессию замыкало множество экипажей, в которых сидели здешние наиболее знатные особы.

На всех улицах обширного предместья, через которые следовала процессия, были сооружены поперек дороги дощатые китайские триумфальные арки, похожие на башни.

Желая польстить испанцам, китайцы не пожалели денег и великолепно украсили эти ворота по своему вкусу, то есть очень пышно и пестро.

При въезде в город портрет встречали губернатор и все духовенство Манилы. Девушек у колесницы сменили горожане, и шествие двинулось дальше под неумолкаемые крики толпы: «Viva el Rey Fernando!» [63] С крепостных валов грянули пушки. Заиграл прекрасный оркестр, и войска, выстроенные в две шеренги от городских ворот до собора, взяли ружья на караул и присоединили свое «Viva!» к крикам народа. Изображение короля внесли в собор, где епископ отслужил молебен. Затем портрет был снова водружен на колесницу и отвезен во дворец губернатора. Здесь путешествие королевского подарка окончилось.

Торжество, однако, продолжалось еще три дня. Колокольный звон и пушечная пальба не прекращались от восхода до захода солнца. По вечерам весь город и предместья были роскошно иллюминированы. Перед многими домами были установлены огромные транспаранты, заслонявшие весь фасад. Однако освещение китайских триумфальных арок затмило все остальное. Здесь драконы извергали пламя, крутились многоцветные огни и огненные шары, похожие на полную луну, медленно взлетали в небо, теряясь среди звезд.

Все эти арки были обнесены в три этажа галереями, которые служили подмостками китайским артистам, увеселявшим народ. Тут можно было увидеть фокусников, канатоходцев, акробатов, театр теней и даже настоящие драматические представления. Население собиралось перед арками большими толпами и громко выражало свой восторг. Я посмотрел представленную на одной из таких галерей трагедию, в которой тучный мандарин был приговорен богдыханом к казни через удушение. Эта операция выполнялась действующими лицами очень комично и вызывала громкий смех зрителей.