Чтение онлайн

Вот как болгарский писатель И.М. Вазов (1850–1921 гг.) обрисовал типичную болгарскую корчму середины XIX в.: «Светилось лишь одно маленькое узкое оконце с железной решеткой. За этим вросшим в землю окном притаилась ночная корчма. Если бы кому-нибудь вздумалось подойти вплотную к низенькой дверце этой корчмы и внимательно к ней приглядеться, он увидел бы при слабом мерцании ближайшего фонаря крашеную дощечку с надписью: «Народная корчма Знаменосца»… Корчма эта помещалась в глубоком подвале, куда спускались по узкой витой лестнице. Полуразбитая закопченная лампа висела под самым потолком и слабо освещала помещение. Теплый, удушливый воздух, спертый от копоти, табачного дыма и прокисших винных паров, заполнял это подземелье. У стены на высокой одиноко висящей полке красовались ряды разнокалиберных стаканов и кувшинов… Не хватало лишь посетителей. Вскоре они стали появляться один за другим, и длинный стол посреди корчмы окружили изголодавшиеся люди… Наконец обед начался. Люди шумно хлебали, чавкали, насыщаясь пищей. Завязалась оживленная беседа. Обсуждали политические новости, говорили о взломе в эту ночь кассы у какого-то торговца, о «народных тиранах», о недавно приехавшем из Мачина богатом турке, которого необходимо убрать, о боях в Болгарии позапрошлой весной, о скупости чорбаджей («чернобаджи» – по-турецки староста или зажиточный крестьянин – прим. автора)… После нескольких стаканов дешевого кислого вина… у посетителей разгорелись глаза и речи стали возбужденнее. Все чаще раздавались проклятия и брань». Ссора переросла в драку. «Драка взбудоражила всех… Все сбились в кучу». Однако вмешался хозяин корчмы и растолкал дерущихся. Чтобы сбить накал, он произнес патриотическую речь, где призвал всех принести себя в жертву Болгарии. После этого посетители запели. «Мощные звуки этой народной песни (так назывались тогда все патриотические песни, которые тайно распространялись в рукописях и распевались по всей Болгарии) наполнили подвал, вырвались на улицу и понеслись далеко-далеко. У корчмы собралась большая толпа, которая с каждой минутой росла. И узкий выход из этого подземелья казался людям отдушиной тайной пещеры, откуда слышались грозные голоса неведомых стенторов (стентор – в древнегреческой мифологии греческий воин, участник Троянской войны, способный кричать столь же громко, как кричат одновременно пятьдесят человек, глашатай, его облик принимала богиня Гера – прим. автора)… Окончив последний куплет, все снова уселись. Лица стали спокойнее… Толпа начала расходиться, как вдруг с улицы донеслось румынское восклицание: "Булгари беци!" – что означало: "Пьяные болгары!"» 68 .

В Древней Руси корчма известна с XI в. В юго-западной Руси славянская корчма удержалась долго. Почти в каждом городе была одна корчма, а в иных по две и более. Также корчма могла размещаться в крупных селах, на торговых путях, переправах и других людных местах. По всей Белоруссии и Украине корчма служила обычным местом собраний для дел, бесед и гульбы. Двор корчмы или стодола (сарай при корчме) служил местом собрания парней и девчат, которые приходят сюда плясать под музыку. Такая корчма в южной Руси была вольным и коренным народным учреждением. Тогда как в других местах женщина стыдилась войти в кабак или в трактир, а членами клубов там были одни мужчины, – в корчму входили все, и мужчины, и девушки.

Корчмы делились на два типа: без заезда (незаезжие) и с заездом (въездные, заезд). Первые предназначались для продажи напитков и еды, являлись местом встреч и сходов местных жителей, здесь собиралась на танцы молодежь; вторые, помимо этого, служили местом проживания купцов, прибывших на ярмарку, и отдыха путников, путешествовавших на собственных лошадях. Как правило заезжие корчмы строили у дорог, при въезде в населенный пункт или на торговой площади, около монастырей, на пересечении торговых путей, на границах владений. Большинство незаезжих корчем располагалось в обычных жилых домах, приспособленных для этих целей, поэтому они легко вписывались в застройку улицы или площади. Входную дверь в них, в отличие от жилого дома, делали в торце здания, выходившем на улицу или площадь 69 .

Заезжая корчма (заезд) занимала особое место в структуре населенного пункта. Кроме шинка, кухни, сеней, кладовых она обязательно включала еще комнаты для постояльцев и конюшню. Размеры здания, ритмические построения фасадов, расположение относительно улицы заметно выделяли такое сооружение на фоне рядовой застройки. Корчма всегда выдвигалась ближе к дороге или улице. В большинстве случаев она стояла вдоль проезжей части (как правило, так было в деревне, а в городе – если позволяли условия). Это способствовало удобному въезду в корчму. Кроме того, фронтальная композиция среди выходящих на улицу торцов жилых домов выделяла здание корчмы, делала его заметным, запоминающимся, что немаловажно для сооружения, совмещающего функции торгового заведения и гостиницы.

Известный этнограф и статистик П.П. Чубинский охарактеризовал корчму так: «Корчма – это народный клуб, сюда сходятся в часы досуга мужчины и женщины и заводят дружескую беседу с знакомыми и приятелями, которые приходят в корчму не с той целью, чтобы напиться, но больше являются с намерением людей посмотреть и себя показать… Собирается известная компания, садится за стол, а летом на дворе в тени где-либо вблизи корчмы. По средине постилается платок, на который кладется разломанные на куски паляница (хлеб) и рыба,… тут же в корчме приобретенная. Кто угощает водкой, тот обязан подносить каждому по очереди; но первая рюмка всегда принадлежит угощающему. Когда разопьют взятую водку, другой член кружка покупает и подносит таким же образом; затем третий и т. д. Во время этой попойки идет общая дружеская беседа о житии-бытии вообще.... В корчму приходят музыканты, собираются парни и девушки и пляшут под звуки музыки» 70 .

И. Крейцберг относился к корчме более негативно: «Знакомство сельского обывателя с корчмой начинается с самого нежного возраста. Когда младенца привозят крестить в церкви, сперва его относят в корчму. Она как будто участвует в первом религиозном акте жизни ребенка, она уже в этот период его жизни начинает играть свой роль. Далее совершение акта конфирмации он ждет в церковной корчме, совершение акта бракосочетания он с волнением поджидает в церковной корчме. Смерти и корчмы не миновать ему. Так уже ему на роду написано. Если он хозяин и желает нанять себе рабочего, он получит его только в корчме. Корчма – пьяная рабочая биржа. Если он холостой, он подсмотрит себе невесту в корчме; если он женатый и хочет изменить жене, то поищет себе блудницу в корчме. Корчма – сваха и сводница. Излюбленное место прелюбодеяния, обыкновенное место грехопадения молодой девушки и молодого парня, растлительница общественных нравов. Кто чувствуете в себе в изобилии животной энергии, тот непременно пойдет в корчму, там он наверняка найдет какой-либо объект для упражнения избытка своих сил, или в жаркой схватке с противником получить нужное ему кровопускание. Корчма – арена кровавых схваток, ножевых расправ, кулачного боя, и зверских убийств. Кто любить картежную игру, или какую-либо другую азартную игру, тот найдет в корчме свои жертвы или своих надувателей. Корчма – игорный дом. У кого неправое судебное дело и желает склонить весы правосудия свой пользу, тот в корчме у буфета найдет судей, которые обманут бедную фемиду. Корчма – место предварительного кривосудия. Кому нужны ложные свидетели, тот их встретить у стойки в корчме. Корчма – поставщица профессиональных ложных свидетелей. Кому неизвестно, что корчмы служили и теперь служат притоном, сборным пунктом для воров, воришек и конокрадов. Наконец, корчма постоянно была гнездом всяких темных личностей, подстроивших народ к самым сумасбродным действиям. В корчмах впервые провозглашались и проповедовались разгоряченным пьяным головам богохульные, антигосударственные и всякие другие деструктивные идеи, теории и учения» 71 .

На северо-востоке Руси, где общественная жизнь была развита гораздо слабее, чем на юге, корчма не везде имела большое значение. Суздаль, Владимир, Москва совершенно не знали корчемной жизни; напротив того, в Киеве, удивлявшем в XI в. своим народонаселением и своими восемью рынками, а также в не менее богатом Новгороде, в Пскове и Смоленске, корчмы составляли важное городское учреждение. В Новгороде и Пскове корчмы были собственностью городских общин. Немецкие и голландские купцы также имели право на продажу пива на своем дворе. Корчемники платили подати. Другая ситуация была в городах, которыми владели князья. Облагая пошлинами напитки, заводя свои княжеские корчмы, они преследовали вольное корчемство, вызывая тем самым появление тайных корчем. Звание корчемника унижалось, делалось преступным. В Паисиевском сборнике XIV в. в перечислении запрещенных занятий, за которые отлучали от церкви, рядом с чародеями, упоминался и корчемник. Весьма популярными корчмы стали на ярмарках. Так, на Моложской ярмарке, крупнейшей в Верхнем Поволжье, находившейся в 120 км от Ярославля, очевидцы в этот период насчитывали до 70 питейных заведений.

Описания русской корчмы достаточно скудны, но если судить по свидетельству венецианского путешественника Амброджо Контарини, посетившего Московское княжество в 1475 г., в русской корчме посетители не только пили, но и ели. Он так описывал образ жизни русского народа: «Их жизнь протекает следующим образом: утром они стоят на базарах примерно до полудня, потом отправляются в таверны есть и пить; после этого времени уже невозможно привлечь их к какому-нибудь делу. С утра и до трех часов они занимаются своими делами, затем отправляются в корчмы и остаются там до ночи; нередко, будучи пьяными, они устраивают там драки» 72 . Георг Перкамота, грек, находившийся на службе у великого князя Ивана III, отмечает, что русские в основном употребляют мед, которым «часто напиваются допьяна» 73 . Англичанин Джон Мильтон высказывался по этому поводу так: «Они невежественны и не допускают учения среди себя; величайшая приязнь основана на пьянстве; они величайшие болтуны, лгуны, льстецы и лицемеры, чрезвычайно любят грубую пищу и вонючую рыбу, питье их несколько лучше; ибо заключается в разных сортах меда: лучший делается из сладкой, малинового цвета, ягоды, которая также растет во Франции и называется малиною; другие делаются из черных ягод и разных других ягод; весной они также добывают из корня березы сок, который пропадает после июня месяца» 74 .

Сначала корчмы были вечевыми и городскими заведениями, а потом перешли в ведение воевод, бояр и князей. Некоторые корчмы продолжали носить общественный характер. Так, в Псковской судной грамоте 1397 г. предписывалось: «А княжеские люди (пусть) по дворам корчем не содержат ни в (самом) Пскове, ни в пригороде и хмельной напиток не продают ни ведром, ни ковшом, ни бочкою». Были корчмы, которые принадлежали иностранцам: сначала голландцам, затем и немцам (особенно в Новгороде, который торговал с Ганзейским союзом объединившим торговые города в XIV–XVI вв. и державшим в своих руках всю торговлю на Балтийском и Северном морях). Сначала они просто привозили спиртное и привозили его на Русь на продажу. На первом этапе торговля носила меновой характер: хмельные напитки обменивали на воск, меха и другие товары. Потом перешли на деньги: арабские, греческие, немецкие. Позже иностранцам разрешили продавать алкоголь на своем дворе (продажа эта была не распивочной – бочками), а впоследствии – открывать корчмы. Напитки изготавливались тут же при корчме по своим рецептам. В XIV в. новгородцы выступили против продажи спиртного иностранцами, и в 1350 г. собранием общинных купцов было постановлено, чтобы под страхом взыскания 10 марок штрафа никто из иностранцев не смел продавать алкоголь на Готском дворе (на рубеже XI–XII вв. в Новгороде существовала торговая фактория готландских купцов – так называемый Готский двор с церковью Святого Олава, именовавшаяся новгородцами «Варяжской божницей», пострадала при пожаре 1152 г., когда сгорел новгородский торг). В 1474 г. к князю Ярославу Дмитриевичу Холмскому прибыл посол от князя Рижского с грамотой, в которой говорилось: «Мы к вам во Псков из своей волости корчмы пива и меду не пущати». В то же время с юрьевцами (Юрьев – современный г. Тарту) был заключен договор, где предписывалось в течение 30 лет «во Пскове корчмы не возить и не торговать» 75 .

В 1237 г. началось монголо-татарское нашествие на Русь. До принятия ислама татары употребляли алкогольные напитки: кумыс (потатарски – квашеное кобылье молоко, в славянских источниках кумыс впервые упоминается в Ипатьевской летописи за 1182 г., которая свидетельствует, что князю Игорю Северскому удалось бежать из половецкого плена, воспользовавшись тем, что стражники опьянели от выпитого «млечного вина» – так называли кумыс в те далекие времена), черный кумыс (т. е. более сильный и крепкий), вино, пиво, тарасун и террацина, представляющие собой то же, что молочная водка, дистиллят из кумыса и бал (мед, медовуха). При этом легат папы римского Иннокентия IV Иоанн де Плано Карпини сообщал, что «вина, пива и меду у них (монголов) нет, если этого им не пришлют и не подарят другие народы». Поэтому у кочевников особенно ценным считалось кобылье молоко, которое они в большом количестве употребляли в свежем или перебродившем виде (кумыс). Большие празднества практически всегда сопровождались употреблением алкогольных напитков, которые являлись непременным атрибутом досуга и отдыха. Кумыс всегда присутствовал в большом количестве во время пиршеств. Совместное распитие представителями разных слоев общества, как правило, крепких алкогольных напитков служило своего рода платой руководителя того или иного ранга подчиненным ему людям. Спиртные напитки употребляли и во время поминок. Кроме того, по сведениям источников, алкогольные напитки употребляли также с целью предаться веселью, удовольствиям, какой-либо игре, смешным речам и забавам – все это в компании людей, с которыми вели «тесную дружбу» 76 .

Польский историк и географ эпохи Ренессанса, профессор Краковского университета, придворный врач и астролог короля Сигизмунда I Матвей Меховский (Карпиго) характеризовал татар следующим образом: «Татары чаще всего люди среднего роста, широкоплечие, с широкой грудью и некрасивые. Лица у них широкие с плоским носом, цвет кожи темный. Они сильны, смелы и легко переносят голод, холод и жару. Верховой езде и стрельбе из лука они предаются с раннего возраста. Все свое возят с собой и, кочуя с места на место, живут в полях с женами, детьми и скотом. У них нет ни городов, ни сел, ни домов… Некоторые из них распахивают и засевают просом одну две или три полосы длиною в три-четыре югера и больше. Из проса они готовят кушанья и баирам, т. е. тесто. У них нет пшеницы, нет и никаких овощей, но много мелкого и крупного скота, а в особенности коней и кобылиц, служащих им и для езды и для пропитания. Они делают лошадям надрезы и раны, а кровь употребляют в пищу вместе с просом или отдельно. Мясо крупного и мелкого скота и конину они едят в полусыром виде. Лошадей, издохших накануне, просто или даже от болезни, они охотно употребляют в пищу, вырезав только зараженное место. Пьют воду, молоко и пиво, сваренное из проса. Воду турки и татары называют су: иногда татары говорят сугa, и это значит вода. Пиво же просяное или сделанное из проса они зовут буза, а русские – брага. Особенно они ценят молоко комиз (кумыс), т. е. кислое, потому что оно будто бы и укрепляет желудок и действует как слабительное. На пирах и принимая, гостей они пьют араку, т. е. перебродившее молоко, удивительно и быстро опьяняющее» 77 .