Чтение онлайн

Во время правления Бориса Годунова произошел голод. Жак Маржерет оставил его описание: «В 1601 г. начался тот великий голод, который продлился три года; мерка зерна, которая продавалась раньше за пятнадцать солей (соль – французская средневековая монета, равнялась 1/20 ливра), продавалась за три рубля, что составляет почти двадцать ливров. В продолжение этих трех лет совершались вещи столь чудовищные, что выглядят невероятными, ибо было довольно привычно видеть, как муж покидал жену и детей, жена умерщвляла мужа, мать – детей, чтобы их съесть. Я был также свидетелем, как четыре жившие по соседству женщины, оставленные мужьями, сговорились, что одна пойдет на рынок купить телегу дров, сделав это, пообещает крестьянину заплатить в доме; но когда, разгрузив дрова, он вошел в избу, чтобы получить плату, то был удавлен этими женщинами и положен туда, где на холоде мог сохраняться, дожидаясь, пока его лошадь будет ими съедена в первую очередь; когда это открылось, признались в содеянном и в том, что тело этого крестьянина было третьим. Словом, это был столь великий голод, что, не считая тех, кто умер в других городах России, в городе Москве умерли от голода более ста двадцати тысяч человек; они были похоронены в трех назначенных для этого местах за городом, о чем заботились по приказу и на средства императора, даже о саванах для погребения. Причина столь большого числа умерших в городе Москве состоит в том, что император Борис велел ежедневно раздавать милостыню всем бедным, сколько их будет, каждому по одной московке (московка – русская серебряная монета XVI–XVII вв., масса 0,34 г., полкопейки), т. е. около семи турских денье (денье – 1/240 ливра или франка), так что, прослышав о щедрости императора, все бежали туда, хотя у некоторых из них еще было на что жить; а когда прибывали в Москву, то не могли прожить на сказанные семь денье, хотя в большие праздники и по воскресеньям получали копейку, т. е. вдвойне, и, впадая в еще большую слабость, умирали в сказанном городе или на дорогах, возвращаясь обратно. В конце концов, Борис, узнав, что все бегут в Москву, чтобы в Москве умереть, и что страна мало-помалу начала обезлюдевать, приказал больше ничего им не подавать; с этого времени стали находить их на дорогах мертвыми и полумертвыми от перенесенных холода и голода, что было необычайным зрелищем. Сумма, которую император Борис потратил на бедных, невероятна; не считая расходов, которые он понес в Москве, по всей России не было города, куда бы он не послал больше или меньше для прокормления сказанных нищих. Мне известно, что он послал в Смоленск с одним моим знакомым двадцать тысяч рублей. Его хорошей чертой было то, что он обычно щедро раздавал милостыни и много богатств передал священнослужителям, которые в свою очередь все были за него. Этот голод значительно уменьшил силы России и доход императора» 127 .

Исаак Масса подтверждает это: «В то время по воле божией во всей московской земле наступила такая дороговизна и голод, что подобного еще не приходилось описывать ни одному историку. Даже голодные времена, описанные Альбертом, аббатом Штаденским и многими другими, нельзя сравнить с этим, так велик был голод и нужда во всей Московии. Так что даже матери ели своих детей; все крестьяне и поселяне, у которых были коровы, лошади, овцы и куры, съели их, невзирая на пост, собирали в лесах различные коренья, грибы и многие другие и ели их с большой жадностью; ели также мякину, кошек и собак; и от такой пищи животы у них становились толстые, как у коров, и постигала их жалкая смерть; зимою случались с ними странные обмороки, и они в беспамятстве падали на землю. И на всех дорогах лежали люди, помершие от голода, и тела их пожирали волки и лисицы, также собаки и другие животные. В самой Москве было не лучше; провозить хлеб на рынок надо было тайком, чтобы его не отняли силой; и были наряжены люди с телегами и санями, которые каждодневно собирали множество мертвых и свозили их в ямы, вырытые за городом в поле, и сваливали их туда, как мусор, подобно тому, как здесь в деревнях опрокидывают в навозные ямы телеги с соломой и навозом, и когда эти ямы наполнялись, их покрывали землей и рыли новые; и те, что подбирали мертвых на улицах и дорогах, брали, что достоверно, много и таких, у коих душа еще не разлучилась с телом, хотя они и лежали бездыханными; их хватали за руки или за ноги, втаскивали на телегу, где они, брошенные друг на друга, лежали, как мотовила (то, на что наматывается пряжа) в корзине, так что поистине иные, взятые в беспамятстве и брошенные среди мертвых, скоро погибали; и никто не смел подать кому-нибудь на улице милостыню, ибо собиравшаяся толпа могла задавить того до смерти. И я сам охотно бы дал поесть молодому человеку, который сидел против нашего дома и с большой жадностью ел сено в течение четырех дней, от чего надорвался и умер, но я, опасаясь, что заметят и нападут на меня, не посмел. Утром за городом можно было видеть мертвых, одного возле кучи навоза, другого наполовину съеденного и так далее, отчего волосы становились дыбом у того, кто это видел» 128 . Ему вторил Петр Петрей де Ерлезунда: «Я видел в Москве, как одна бедная, изнуренная женщина шла по улице со своим ребенком на руках, схватила его на ходу кулаками и от сильного голода со злобой откусила два куска от руки младенца и ела их, сидя на улице. Так бы она и умертвила ребенка, если бы другие не отняли его у нее силой и не спасли его жизнь. Никто не смел открыто носить на рынке хлеб и продавать его, потому что нищие и бедняки отнимали его силой, а иногда и убивали до смерти разносчиков и продавцов хлеба. Бочка ржи стоила 19 талеров (талер – крупная серебряная или золотая монета около 28 грамм в Западной Европе, равнялся 3 золотым маркам), тогда как прежде не стоила больше 12 грошей (1 грош – 2 копейки)» 129 .

Конрад Буссов оставил такие данные о голоде в период Смутного времени: «Свидетельствуюсь истиною и богом, что в Москве я видел собственными глазами людей, которые, валяясь на улицах, летом щипали траву, подобно скотам, а зимою ели сено; у мертвых находили во рту, вместе с навозом, человеческий кал. Везде отцы и матери душили, резали и варили своих детей, дети своих родителей, хозяева гостей, мясо человеческое, мелко изрубленное, продавалось на рынках за говяжье в пирогах; путешественники страшились останавливаться в гостиницах… Борис велит открыть свои житницы. Царь приказал вымолотить и отвезти это зерно в Москву и во всякие другие города. Он приказал также во всех городах открыть царские житницы и ежедневно продавать тысячи кадей за полцены. Всем вдовам и сиротам из тех, кто сильно бедствовал, но стыдился просить, и прежде всего немецкой национальности, царь послал безвозмездно на дом по нескольку кадей муки, чтобы они не голодали. Он воззвал также к князьям, боярам и монастырям, чтобы они приняли близко к сердцу народное бедствие, выставили свои запасы зерна и продали их несколько дешевле, чем тогда запрашивали. И хотя это тоже было сделано, дьявол жадности по попущению божию в наказание всей земле так оседлал богатых московитских барышников, что они стали незаметно скупать через бедняков по низкой цене хлеб у царя, князей, бояр и монастырей, а потом перепродавать его бедноте много дороже. После того как гнев божий утолился этой дороговизной, сотни тысяч людей умерли голодной смертью, а Борис растратил почти всю свою казну» 130 .

Из-за нехватки хлеба и голода произошло подорожание водки. В результате кабаки перестали собирать «напойные деньги» в должном количестве, так многие «питухи» были вынуждены перейти на дешевую корчемную сивуху. После этого последовал приказ закрыть убыточные кабаки. Голод закончился, но постепенно данная политика трансформировалась в борьбу с пьянством вообще. Так, не разрешалась продажа питий на вынос и под залог. В праздники, воскресенья и постные дни продажа хлебного вина была вообще запрещена. В остальные же дни часы работы питейных заведений были сокращены примерно вдвое. По приказу Бориса Годунова даже снесли легендарный кабак на Балчуге, построенный еще при Иване Грозном. Кабацким начальным людям предписывалось, что если «питух» станет предлагать какие-либо вещи под залог, то его должно свести в чулан, где бы тот проспался, а потом вразумить и отпустить с миром: «… которые питухи озадорятся и напьются пьянством безобразным, так их унимать и в особый чулан, чтобы проспался, положить, а как проспится, по вине смотря наказать словами или высечь батожьем и все ему отдать в целости, а взять только по правде, сколько он пропил… гораздо смотреть, чтобы никто до смерти не опился» (вытрезвителей тогда не было, поэтому перепивших мужиков оставляли валяться на лавках или под ними, а в случае необходимости, например, буйных или шумных, могли выволочь во двор, чтобы на свежем воздухе они приходили в чувство).

В начале 1604 г. на русско-шведской границе было перехвачено письмо иноземца из Нарвы, в котором говорилось, будто бы сын Грозного Дмитрий «жив, ходит в монашеском одеянии и сейчас у казаков». Годунову донесли, что след самозванца обнаружился в Киеве, затем на Волыни. Соперник царя Бориса – Лжедмитрий I (он же Григорий Отрепьев) был холопом у бояр Романовых. Осенью 1604 г. Лжедмитрий-Отрепьев, заручившись поддержкой польского короля Сигизмунда, перешел границу России во главе 3-тысячного отряда польско-литовских войск. В разгар борьбы Борис Годунов умер. 13 апреля 1605 г., отобедав с иностранными послами в Золотой палате, он поднялся на балкон верхних покоев, как утверждали, «снедаемый горем»; у него хлынула кровь изо рта, носа и ушей. «Дохтуры» сочли, что это «удар» (инсульт). Исаак Масса так описывал события после смерти Бориса Годунова в 1605 г.: «Годуновых (родственников умершего царя – прим. автора) связали и заточили по темницам, каждого отдельно, равно как Вельяминовых и Сабуровых и всех их приверженцев; и все их дома были отданы на разграбление, и они были дочиста расхищены, так что грабители убивали друг друга, и во время грабежа некоторые забрались в погреба, где стояло вино, и они перевернули бочки, выбили днища и принялись пить, черпая одни шапками, другие сапогами и башмаками, и они с таким жаром предались питию, – на что они все там падки, – что потом нашли около пятидесяти человек, упившихся до смерти» 131 .

Тем не менее борьба с пьянством, которую проводил Борис Годунов, дала определенные результаты. Так, уже во времена Смутного времени польский дворянин Самуил Маскевич в 1609 г. состоявший в войске короля Сигизмунда III и участвовавший в осаде Смоленска, а в 1610–1611 гг. находившийся в Москве, уже преданной в руки поляков, отметил следующее: «Москвитяне соблюдают великую трезвость, которой требуют строго и от вельмож и от народа. Пьянство запрещено; корчем или кабаков нет во всей России; негде купить вина, ни пива; и даже дома, исключая бояр, никто не смеет приготовить для себя хмельного; за этим наблюдают лазутчики и старосты, коим велено осматривать дома. Иные пытались скрывать бочонки с вином, искусно заделывая их в печах, но и там, к большой беде, виновных находили. Пьяного тотчас отводят в "бражную тюрьму", нарочно для них устроенную; там для каждого рода преступников есть особая темница; и только через несколько недель освобождают от нее, по чьему-либо ходатайству. Замеченного в пьянстве вторично снова сажают в тюрьму надолго, потом водят по улицам и нещадно секут кнутом; наконец освобождают. За третью же вину опять в тюрьму, потом под кнут; из-под кнута в тюрьму, из тюрьмы под кнут, и таким образом парят виновного раз до десяти, чтобы, наконец, пьянство ему омерзело. Но если и такое исправление не поможет, он остается в тюрьме, пока не сгниет» 132 .

В ходе Смуты экономика пришла в упадок. При этом как только новый Михаил Федорович Романов вступил на престол, согласно историку Н.И. Костомарову «так к нему обратились всяких чинов служилые люди, представляли, что они проливали кровь свою за Московское государство, терпели всякую нужду и страдания, а между тем их поместья и вотчины запустели, разорены, не дают никаких доходов; недостает им ни платья, ни вооружения. Они просили денег, хлеба, соли, сукон и без обиняков прибавляли, что если им царского денежного и хлебного жалованья не будет, то они от бедности станут грабить, воровать, разбивать проезжих по дорогам, убивать людей, и не будет никакой возможности их унять». Михаил Федорович и Земский Собор «разослали повсюду грамоты, приказывали собирать скорее и точнее подати и всякие доходы, следуемые в казну, сверх того умоляли всех людей в городах, монастырях давать в казну взаймы все, кто что может дать: денег, хлеба, сукон и всяких запасов. Приводилось в худой пример то, что московские гости и торговые люди в прошлые годы пожалели дать ратным людям денег на жалованье и через то потерпели страшное разорение от поляков. Такие грамоты посылались преимущественно в северо-восточный край, менее других пострадавший, и в особенности к богатым Строго-новым, оказавшим важное пособие Пожарскому и Минину», но «то, что поступало в казну, оказывалось недостаточным.» 133 .

В документах одного из Земских Соборов говорилось: «Кроме таможенных пошлин и кабацких денег, государевым деньгам сбору нет». В результате «установлены были таможенные и кабацкие головы для сбора доходов с таможен и продажи напитков, а к ним придавались выборные из местных жителей целовальники. В пограничных торговых городах: в Архангельске, Новгороде, Пскове, все дорогие товары, так называемые узорочные (к ним причислялись золотые и серебряные вещи), не прежде могли поступать в продажу, как после того, как таможенный голова отберет и купит в казну все, что найдет лучшего. То же соблюдалось и по отношению к иноземным напиткам. В некоторых местах вместо того, чтобы держать голов, таможенные и кабацкие сборы стали давать на откуп; и такая мера была особенна отяготительна для жителей, тем более, что откупщики были большей частью люди дурные. Кабаки развелись повсюду; правительство постоянно приказывало стараться, чтоб люди побольше пили и доставляли казне выгоды (Указ царя Михаила Федоровича гласил: отпускать водку посетителям кабаков, «доколе он сидит в одеже и не пропился до креста», а жен и других родственников, пытающихся увести "питуха" домой, бить кнутом – прим. автора). Очень многим лицам давались привилегии приготовлять для себя, но никак не на продажу, напитки пред большими праздниками или по поводу разных семейных торжеств. Эти дозволения служили поводом к беспорядкам, потому что подавали возможность тайно продавать вино или же обвинять в тайной продаже» 134 .

«Кабацкое дело» было подчинено особому приказу – Новой четверти (в 1597 г. она уже существовала), которая ведала теперь сбором питейных доходов на всей территории страны. Под названием «четвертей» в XVII в. существовало 6 приказов, весьма различных по своему значению: Новгородская (она же Нижегородская), Устюжская, Галицкая, Владимирская, Костромская (Ярославская) и Новая. В начале XVI в. в связи с отменой кормлений часть государства, была разделена между 4 учреждениями, которые получили название четвертей. Они должны были сбирать с своих городов некоторые доходы, которые были предназначены на жалованье служилым людям, так называемым четвертчикам, вместо отмененных кормлений. Новая четверть ведала только кабацким доходом в Москве, а с 1619 г. и в городах Галицкой, Владимирской и Костромской четвертей. Четвертчиков у нее никогда не было, и население называло ее иногда, имея в виду ее специальность, Кабацкой четвертью.

Голштинский посол Адам Олеарий бывавший в России во времена царя Михаила Федоровича описал данное учреждение таким образом: «Новая четверть, куда все кабаки, трактиры или шинки из всех провинций доставляют свои доходы и сдают отчетность. Отсюда же "кружечные дворы" или трактиры вновь снабжаются водкою и другими напитками. Также, если кто из других русских оказывается уличенным в том, что он тайно продавал водку или табак, то его здесь обвиняют и наказывают. Ведь, как выше сказано, русским под страхом сурового наказания воспрещено продавать или курить табак. Пойманные нарушители этого постановления, смотря по положению своему, или наказываются высокою денежною пенею, или кнутом и ссылаются в Сибирь. Немцам же разрешается свободно курить табак и продавать его друг другу. Начальствует в этом приказе Богдан Матвеевич Хитрово 135 ».

Однако постепенно ситуация с экономикой налаживалась. Вскоре после восшествия на престол Михаил Федорович учредил новые законы, которые упорядочили главную хозяйственную деятельность страны – землевладение и землепользование. Начался бурный экономический рост государства. Россия стала полностью обеспечивать себя зерновыми. Развивались огородничество и садоводство. Из-за границы были выписаны квалифицированные специалисты: металлурги, оружейники, рудодобытчики. Под Тулой был основан первый завод по производству железа. На Урале появились железоплавильное и медеплавильное производства, доменный завод. Развивалась и легкая промышленность. Работали швейные мастерские и кожевенные заводы. Началось изготовление изделий из драгоценных металлов, чеканились монеты, улучшалось ткачество, производились бархатные и парчовые ткани, работали швейные мастерские и кожевенные заводы, печатались книги, выходила газета с новостями.