Чтение онлайн

– Хочется, и все, - ответила я.

– Разве это веская причина?
– спросил он.

– Да. Я всегда добиваюсь того, чего хочу, - ответила я.

– О, бедное дитя, как же вы еще молоды!
– воскликнул он.

– Так вы напишете меня?
– настаивала я.

Он взял меня за плечи, повернул к свету и осмотрел с головы до ног. Потом сделал шаг назад. Я стояла молча, в ожидании.

– Порой мне хотелось написать полет красочных австралийских макао, садящихся на купол собора святого Павла. Если я напишу вас на фоне нашего обычного загородного пейзажа, мне кажется, я добьюсь того же результата.

– Так вы согласны?
– спросила я.

– Вы одно из когда-либо виденных мною прекраснейших созданий, насыщенных яркими, сочными, экзотическими красками. Я вас напишу!

– Значит, решено, - подытожила я.

– Но я должен предупредить вас, Эльза Грир, - продолжал он, - если я буду вас писать, я, наверное, буду добиваться близости с вами.

– Я на это надеюсь...
– отозвалась я.

Я произнесла эти слова твердо и спокойно. И услышала, как у него перехватило дыхание, увидела, как загорелись глаза.

Вот как внезапно все это началось.

Через день-другой мы снова встретились. Он хочет, сказал он, чтобы я приехала к нему в Девоншир - там у него есть такое место, на фоне которого он и собирается меня писать.

– Я женат, вы, наверное, знаете? И очень люблю свою жену.

Я заметила, что, если он очень любит свою жену, значит, она славная женщина.

– Исключительно славная, - сказал он.
– По правде говоря, - продолжал он, - она прелестный человек, и я ее обожаю. Поэтому примите это к сведению, милая Эльза, и ведите себя соответственно.

Я сказала, что хорошо его понимаю.

Он начал работу над картиной через неделю. Кэролайн Крейл встретила меня довольно радушно. Я ей не очень понравилась - собственно говоря, почему я должна была ей понравиться? Эмиас вел себя осторожно. Он не сказал мне ни слова, которого не должна была бы услышать его жена, я тоже держалась с ним почтительно и формально. Но мы оба понимали - это лишь видимость.

Спустя десять дней он велел мне возвращаться в Лондон.

– Картина еще не закончена, - сказала я.

– Она толком и не начата, - объяснил он.
– Честно говоря, я не могу писать вас, Эльза.

– Почему?
– спросила я.

– Вы сами знаете почему, - ответил он.
– И поэтому вам придется убраться отсюда. Я не могу сосредоточиться, потому что думаю только о вас.

Мы были в Оружейном саду. Стоял жаркий солнечный день. Пели птицы, и жужжали пчелы. Казалось бы, надо испытывать счастье, когда кругом мир и покой. Но я этого не чувствовала. Было что-то... трагическое в атмосфере. Как будто... как будто то, чему суждено было случиться, отразилось в этом дне.

Я понимала, что мой отъезд в Лондон ничего не изменит, но сказала:

– Хорошо. Если вы говорите, что я должна уехать, я уеду.

– Умница, - похвалил меня Эмиас. Я уехала и ему не писала.

Он продержался десять дней, а затем приехал сам. Он так похудел, был таким изможденным и несчастным, что я испугалась.

– Я предупреждал вас, Эльза, - сказал он.
– Не говорите, что я вас не предупреждал.

– Я вас ждала, - ответила я.
– Я знала, что вы приедете.

У него вырвался какой-то стон, когда он сказал:

– Есть вещи, которые мужчина не в силах преодолеть. Я не могу ни спать, ни есть, ни отдыхать, потому что все время думаю о вас.

Я сказала, что знаю об этом и что испытываю те же чувства с той минуты, когда его увидела. Это - судьба, и незачем с ней сражаться.

– Но вы ведь и не особенно сражались, Эльза?
– спросил он. И я ответила, что вовсе не сражалась.

Если бы я не была такой юной, сказал он, на что я ответила, что это не имеет значения. Следующие несколько недель, должна признаться, мы были счастливы. Даже не счастливы, нет, это не то слово. Это было нечто более глубокое и грозное.

Мы были рождены друг для друга, мы обрели друг друга, и оба чувствовали, что нам суждено вечно быть вместе.

Но случилось еще кое-что. Эмиаса начала преследовать мысль о незаконченной картине.

– Забавно получается, - сказал он мне.
– Раньше я не мог тебя писать ты сама мне мешала. А теперь я хочу писать тебя, Эльза. Я хочу написать тебя, и эта картина будет лучшей из написанных мною. Мне так не терпится взяться за кисть и написать тебя сидящей на старинной бойнице на фоне традиционно голубого неба и чинных английских деревьев, где ты... ты будешь диссонирующим криком торжества. Именно так я должен написать тебя, продолжал он.
– И мне нельзя мешать, пока я буду работать. Когда картина будет закончена, я скажу Кэролайн правду, и мы проясним наши запутанные отношения.

– Кэролайн устроит скандал по поводу развода?
– спросила я.

– Думаю, нет, - ответил он.
– Но кто знает, как поведет себя женщина?

– Жаль, - сказала я, - если она будет огорчена, но в конце концов она не первая и не последняя.

– Очень верно сказано, Эльза. Но Кэролайн не слушает, никогда не слушала и уж никак не будет слушать голос разума. Она меня любит, понятно?

Понятно, сказала я, но, мол, если она его любит, то прежде всего должна заботиться о его счастье и уж ни в коем случае не мешать ему, если он хочет обрести свободу.

– Жизнь не решается с помощью прописных истин, почерпнутых из современной литературы. Природа велит человеку бороться не на жизнь, а на смерть.

– Но разве мы все в наши дни не цивилизованные люди?
– спросила я.

– Цивилизованные?
– рассмеялся Эмиас.
– Кэролайн, наверное, была бы рада зарубить тебя топором Она вполне на это способна. Разве ты не понимаешь, Эльза, что она будет страдать - страдать? Знаешь ли ты, что такое страдание?

– Тогда не говори ей, - сказала я.

– Нет, - упирался он.
– Разрыв неизбежен. Ты должна принадлежать мне, как полагается, Эльза. Чтобы весь мир знал об этом.

– А что, если она откажет тебе в разводе?
– спросила я.

– Я этого не боюсь, - ответил он.

– Чего же тогда ты боишься?
– спросила я.

– Не знаю...
– медленно произнес он. Видите, он знал Кэролайн. Я же не знала. Если бы я представляла...

Мы вернулись в Олдербери. На этот раз обстановка была сложной. Кэролайн что-то заподозрила. Мне это не нравилось... не нравилось... ничуть не нравилось. Я всегда ненавидела обман и ложь. Я считала, что нам следует ей сказать. Эмиас и слышать об этом не хотел.