Чтение онлайн

Слава не отвлекается от ящика с игристым, лишь запрокидывает голову, вопросительно глядя на меня снизу вверх.

— Что?

— У тебя во рту есть железяки?

— Э-э-эм…

— Ну, брекеты там, пирсинг…

Он теряется всего лишь на мгновение.

— Таким путём ко мне ещё не подкатывали… И это в бабушкином-то платке!

Костя

— Ой ладно, тебе. На каждую Жабу найдётся свой Иван-дурак. Кстати, о поцелуях… — Ксюша пытается казаться спокойной, но неловкость всё же пересиливает и получается весьма эмоционально. — У Акеллы на вечеринке… Я с тобой целовалась?

Слава с лёгкой придурковатостью на лице скребёт рукой затылок и, то ли в шутку, то ли всерьёз, включает ловеласа:

— Нет. И я предлагаю это исправить!

Слава — серьёзный пацан. Башковитый. Но увлекающийся.

Надо сказать, Злобин никогда не лукавит, когда начинает ухаживать. Он однолюб. Поэтому любовь всей жизни у него случается двенадцать раз на год. А всё остальное — Оли, Светы, Саши, Даши (подставить по ситуации), недоразумение, возникшие на почве того, что ни черта он раньше о настоящих чувствах не ведал!

От силы вскипающих в нём страстей рябят радиоволны и ёкают даже самые чёрствые сердца. Каждый раз любить как в последний — его персональная фишка. Но хуже всего то, что готовность встрять заново горит в нём нон-стоп!

Не знаю, какой дзен во мне ломается. Этим вечером мне профессионально удавалось держать себя в руках! Пока не приключился Злобин…

Подумав хорошенько, я решаю не ходить вокруг да около и забрать от него Ксюшу, даже если она заарканится и опять придётся выслушивать, какой я козёл. Поэтому без зазрения совести встреваю в разговор. Я готов даже подраться, если ситуация выйдет из-под контроля.

— У меня есть предложение получше. Слава, ты же не против, если я покажу Ксюше твоего пса? — намеренно выделяю исключительно себя в роли провожатого. Слава не дурак, поймёт, что здесь ему ловить нечего.

— Да, Костя. Хочу! — с готовностью подхватывает она и обращается к имениннику: — Можно мы пойдём?

Я знаю, на что бить. Она любит животных. Любая живность, попавшая в поле её зрения должна быть немедленно затисканной и заласканной. Но на особом счету у Мартышевой собаки.

Сколько раз я отводил глаза с мыслью «эх, Шарик, мне б сейчас влезть в твою шкуру!». Уж такой конкуренции Злобин не выдержит.

— Дался тебе этот Буран, Ксюх? В нём семьдесят кило веса и мозг с фасолину. Задавит и не заметит, — нарывается Слава, литраж бесстрашия в котором сегодня превышает безопасную норму. — Давай лучше со мной на брудершафт!

— Да иди ты, — отмахивается Ксюша, заметно потерявшая к нему интерес, едва выведав, что ей нужно было.

— И правда, Славик! Прекращай всех спаивать. — Смотрю на Злобина, как на врага народа.

— Между прочим, на трезвую голову в таких домах мерещатся привидения. — продолжает он упрямо нести ахинею. — Не поверишь, страшно спать одному!

— Так в чём проблема? — Типа по-дружески и в шутку, но ощутимо толкаю его в плечо. Пока только предупреждаю. — Давай помогу переехать в палату. Будешь спать с другими пациентами. И печень заодно проверишь.

Стараюсь ничем не выдать, что бесит меня другое, и не пойти вразнос, что не остаётся не замеченным Ксюшей.

— Так, Соколовский, не кипятись! Пойдём лучше знакомиться с Бураном, — умоляюще просит она, повиснув на моей руке. — Разрешаешь?! — вопрошает уже у Славы.

Удивительно, или уже совсем неудивительно, но Злобин мнётся и не спешит с ответом. Я прямо вижу, как ему влом обламываться.

Демонстративно хрущу шейными позвонками, обозначая недружелюбный, в общем-то, настрой.

— Кость, под твою ответственность. Зонт у прислуги попросишь. И ни в коем случае не открывайте вольер! — наконец, пасует именинник.

— Может напасть? — уточняю, на всякий случай.

Хочу понимать, к чему быть готовым. Хотя с Мартышевой никогда нельзя знать наверняка.

— А фиг его знает, — роняет Слава насуплено, доставая из ящика очередную бутылку. — В этом доме всего два запрета: выпускать Бурана и трогать эти чёртовы вазы! — Зыркает с ненавистью в сторону чёрных букетов. — Имейте в виду: если за первое мой брат просто облает, то за второе — руки оторвёт.

Отмахиваюсь. Мы только посмотрим собачку и сразу уедем домой. Нечего Ксюхе здесь делать.

Бурана я в последний раз видел ещё щенком. Поэтому, когда сворачиваем по дорожке к вольеру, невольно замедляюсь.

Земля за периметром ограждения вытоптана в асфальт и, кажется, содрогается под лапами постояльца. Честно говоря, рядом с такой тушей становится слегка не по себе.

Сколько Слава говорил в нём килограмм?.. По-моему, кого-то здесь давно не взвешивали!

Блин. Надо было взять с собой мясной нарезки. И снотворными нашпиговать, как в «Приключениях Шурика»! Ибо, если эта махина на радостях завалит сетку, отвлечь её будет категорически нечем. Но у меня в руке только хрупкие Ксюшины пальцы, дрожат и будят во мне тёмные страсти.

— Привет, медвежонок!

Боже! Страшно представить, каким должен быть в её представлении папа-медведь.

Из разинутой пасти рвётся рокот преисподней — это «медвежонок» отвечает ей радостным лаем.

— Как думаешь, мы можем его погладить? — опасливо предлагает Ксюша, когда мы останавливаемся в шаге от зверя.

С сомнением смотрю в угол клетки на перевёрнутую миску размером с корыто…

— Зависит от того, когда его в последний раз кормили.

По глазам вижу, что мой ответ её не устроил.

— Если я не ошибаюсь, кавказские овчарки — одни из самых добродушных пород.

— Разве? — Сомнения во мне растут как на дрожжах.

— Посмотри в его глаза! — выпаливает она без должной уверенности. — Они милые и доверчивые! Просто размеры пугают… немножко…

Ну надо же. А мне втирала, что размер ничего не решает.

И всё же невозможно ругать женщину за сумасбродство. Тем более, Ксюша так пронзительно боится и жаждет его погладить.

— Есть только один способ проверить.

С трудом переборов порыв зажмуриться, просовываю пальцы через сетку. И тут же отдёргиваю! Кожу до сих пор горячит дыхание пса. Мой датчик страха сжимается так, что им можно провода перекусывать!

— Кость… это… это что хрустнуло?!

— Кажется, ветка. — Перевожу осоловелый взгляд на яблоневый прутик, в который Мартышева вцепилась будто намертво.

— Может, не надо? — пищит она жалобно.

Ксения знает сто один способ вить из меня верёвки. Даже неосознанно. Достать лист с верхушки клёна или прикрыть перед отцом, в крайнем случае — научиться отращивать дзен, пока она проверяет на других свои гипотезы. Сто один способ, не считая таких проверенных, как взгляд оленёнка Бэмби и сомнения в моей смелости. Поэтому руку я всё-таки возвращаю собаке. Благо реакция позволяет, проверил.