Чтение онлайн

Сержант уехал, а Сэм продолжил вырезать «образы и характеры», как поэтично выразилась однажды Сарра, защищая увлечение мужа перед одним едким журналистом. Движения его, иногда спокойные и методичные, а затем резкие и быстрые свидетельствовали, скорее, не о творческом характере работы, а о течении мыслей, навеваемых этими образами.

В половине одиннадцатого дежурный по Управлению доложил, что мистер Наум Вольский прибыл по приглашению комиссара. В кабинет вошел мужчина выше среднего, даже по английским меркам, роста, подтянутый, как иногда говорят «поджарый», в строгом костюме, белой рубашке с галстуком, завязанным по моде равнобедренным треугольником.

Первая реакция комиссара, как уже позже он признался сам себе, было некоторое удивление: элегантный мужчина из коммунистической, деревенской России! Особенно его «зацепило» умение посетителя завязывать галстук; сколько лет он безуспешно пытался освоить этот незамысловатый прием, но безуспешно — выходило нечто однобокое, кривое изделие, с которым даже самый изысканный костюм лишался уважения. Первая, абсолютно несерьезная мысль, пришедшая в голову комиссару, — прямо сейчас, в кабинете, научиться у гостя завязывать галстук!

Вероятно, Сэм на какие-то мгновения глубоко ушел в свои иррациональные мысли, потому что вошедший, видимо не в первый раз, повторил:

–  .Вы меня слышите? Я Наум Вольский, пришел по вашему вызову.

– Да, конечно, мистер Вольский. Проходите, пожалуйста, садитесь. Честно говоря, я ожидал увидеть другого человека.

– Вы имеете в виду, что я прилетел издалека, из России? Вы отнюдь не первый, кто ожидает встречи с существом, одетым, в лучшем случае, по моде начала века, с бутылкой водки в одной руке и ложкой черной икры — в другой.

– Отлично, меня радует, что вполне понимаю ваш английский и ваш юмор! Сочувствую, что приезд в нашу страну оказался столь печальным. Мне поручено расследование этих трагических событий, и я пригласил вас для допроса в качестве свидетеля. Могут возникнуть трудности, связанные с незнанием законов Англии, а также ваших прав и обязанностей. Вы предпочитаете присутствие адвоката или достаточно моих пояснений?

– Спасибо, комиссар, я надеюсь на вашу помощь, если начну совершать ошибки во вред себе и делу. Не буду скрывать, что готовился к этому визиту и получил необходимый юридический инструктаж.

«Было бы удивительно, если б оказалось иначе, — подумал Сэм. — Инструктаж наверняка был не только юридическим, но и тактическим».

– Это облегчает мои обязанности, мистер Вольский. Итак, вы впервые в нашей стране и ранее не были знакомы с вашими родственниками лично, не так ли?

– Да, комиссар.

– Но, вероятно, у вас или у вашего отца были общие дела с ними, в том числе — финансовые?

– Нет, никаких. Мы только недавно узнали о существовании друг друга. Впрочем, это легко проверить, учитывая ваши профессиональные возможности.

– Тогда, чем вы можете объяснить желание покойного адвоката изменить первоначальное завещание в вашу пользу?

– Предвижу еще один ваш вопрос: известно ли мне, что именно Давид завещал нашей семье? Думаю, что если отвечу на него, то отпадет необходимость объяснять, почему он сделал это. Нет, мне не известно, что именно изменено в завещании, но передам смысл одной его фразы: «Много лет мечтал увидеться со всеми вами и хочу, чтобы наши встречи здесь, в Англии, были как можно чаще. Финансовую сторону я обеспечу». Могу лишь предположить, что речь шла о каком-то количестве фунтов на счету в банке или о другом аналогичном варианте.

– Присутствовал ли кто-нибудь при этом разговоре? Может быть, вам известно, обладал ли этой информацией кто- нибудь ещё?

– Нет, мы беседовали тет-а-тет. А что касается вашего второго вопроса — затрудняюсь ответить.

– Не секрет, что вы были вынуждены переехать на квартиру в Лондон по инициативе, если можно так назвать, миссис Мерин. Как она мотивировала свое желание?

– Видите ли, комиссар, у миссис Мерин бывают периоды или относительно неплохого самочувствия, или абсолютно плохого. Для стороннего наблюдателя они отличаются разительно: в первом случае вы услышите за весь день максимум два слова — «здравствуйте» и «до свидания»; а во втором — может обрушиться такой поток изречений, что для понимания его явно не достаточно моего английского. После всего случившегося она, практически постоянно, пребывает во втором периоде.

– Вы ответили на мой вопрос весьма образно, но не конкретно.

– А собственно, и конкретизировать нечего: я был обвинен во всех смертных грехах, то есть — если бы не мой приезд, ничего бы не случилось.

– Понимаю, вы обиделись и уехали.

– Обиделся? На больного человека? Конечно, нет, комиссар. Это мое абсолютно взвешенное решение, обдуманное и оговоренное с Беном и доктором Бэрри.

– Вы считаете, что поведение миссис объясняется только ее болезнью, а не другими намерениями? Например, нежеланием посвящать вас в какие-нибудь семейные события или проблемы.

– Ну, это и так естественно. Тем более, что в таком многослойном клане невозможны идеальные отношения.

– Опять же, мистер Вольский, я пытаюсь получить информацию, относящуюся к событиям злосчастного воскресенья, а вы уводите меня чуть ли не к проблемам царя Давида. Кто из членов семьи или слуг мог оказаться на месте убийства нотариуса?

– Не думаю, что в состоянии сообщить вам что-нибудь полезное. Насколько мне известно, он отбыл около шести часов вечера, а мы с мистером Кимом, мужем Беверли, в это время находились в моей комнате на втором этаже дома. Так что, ни о ком другом я сообщить ничего не могу.

– Меня интересуют любые, даже самые незначительные детали, замеченные вами, в том числе и в другое время.

По усмешке, тронувшей губы собеседника, комиссар догадался, что было не столь трудно, о его мысли: подталкивание к стукачеству или, интеллигентнее, к сотрудничеству с органами.

– Мое положение в семье, особенно после случившегося, оставляет желать лучшего, поэтому, стараюсь, как можно меньше контактировать с кем-либо. Сожалею, но ничем не могу вам помочь.

«Вот семейка! И этот коммунист туда же! — с раздражением подумал Сэм. — Тряхнуть бы его как следует, да только себе дороже выйдет.»

– Известно ли вам, что сокрытие важных для следствия фактов есть нарушение закона и подлежит наказанию?

– Да, комиссар, известно. Но мне также известно, что даже в отношении подозреваемых в совершении преступления существует такая мелочь, как презумпция невиновности. Тем более что я, как вы меня предупредили, — только свидетель.

– Мистер Вольский! Вы здесь не для того, чтобы учить меня. — Сэм чувствовал, что излишне горячится, но остановиться не мог.

– Ни в коем случае, комиссар. Я лишь хочу напомнить, с вашего позволения, что являюсь потерпевшей стороной, поскольку утерян важный для меня финансовый документ. До настоящего времени могу только констатировать, что английская полиция в полном неведении относительно его местонахождения.