Чтение онлайн

– Думаю, что ни с кем.

– Почему вы так уверены?

– Отец не стал бы заранее поднимать эту тему, по крайней мере до отъезда Наума, чтобы избежать естественной нервозности.

– Но содержание этих изменений вы не знаете, не так ли?

– Нет, детали я не знаю. Могу лишь предположить, что отец не нанес ущерб нашему основному делу. Насколько я понимаю, в машине Моррисона эти документы не найдены?

Комиссар помедлил с ответом, обдумывая все за и против, затем, решив, что умный и опытный адвокат уже просчитал этот вариант, ответил отрицательно, добавив лишь уточнение — «пока».

– С ваших слов, мистер Вольский, после обеда, приблизительно с пяти и до шести часов пополудни, ваш отец и мистер Моррисон находились в кабинете. Вы тоже присутствовали там в это время?

– Периодически заходил.

– Мне уже известно, что в это время нотариус говорил по телефону, но неизвестно с кем. — Комиссар понимал, что его собеседник наверняка информирован об этом доктором Бэрри. — Как вы понимаете, это важно для следствия. У вас есть что-нибудь, что бы вы хотели мне рассказать?

По реакции адвоката Сэм понял, что не ошибся: собеседник был готов к этому вопросу.

– Да. Думаю, вам будет важно узнать, что это был звонок от его сына, Генри. Как я понял по репликам Роджера, тот пытался наладить далеко не добрые отношения с отцом.

– Почему именно в это время и по вашему телефону?

– Извините, что не сказал сразу. Он улетал из Англии и звонил из аэропорта. Опережаю ваши вопросы: точность информации не могу гарантировать и не знаю, куда направлялся Генри.

– Это мы проверим по нашим каналам. Разрешите воспользоваться вашим телефоном?

В последние несколько минут в кабинет доносились чьи- то возбужденные голоса, а во время телефонного разговора комиссара раздался перекрывающий всё женский крик. Сэм вопросительно посмотрел на хозяина, но тот не подавал признаков волнения или, по крайней мере, хорошо держал себя в руках. Шум то затихал, то вновь возрастал до прежнего уровня, и в этом «хоре» солировал все тот же голос.

– Мистер Вольский, вы не находите, что кому-то нужна помощь?

Бен колебался с ответом, но ситуация обязывала к ответной реакции.

– Ничего сверхординарного: Мерин чувствует себя неважно, особенно после смерти отца. Доктор возле нее и окажет необходимую помощь. Нервный срыв.

Сэм подумал, что ответ собеседника прозвучал с подтекстом: «Мы сами разберемся в своих семейных делах»; но интуиция подсказывала, что это больше похоже на конфликт, нежели на нервный срыв, причем не исключена связь с его присутствием в доме. Или доктор справится с этой вспышкой эмоций, или они прорвутся сюда, в кабинет. Но не прошло и минуты, как в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла женщина невысокого роста.

– Извините, комиссар, необходима помощь Бена. На несколько минут, если не возражаете.

– Конечно.

И Бен быстро вышел из комнаты.

– Простите, миссис..? — остановил женщину Сэм.

– Пэм Вольская, жена Бена.

– Да, миссис, я должен был догадаться сам. Мне кажется, мы с вами уже встречались, не так ли?

– Вполне возможно, комиссар, мир тесен. Тем более, если он для нас общий. Должна сказать вам, неоднократно слышала от мистера Давида слова уважения в ваш адрес. Помню, он даже рассказывал о вашем хобби. Сейчас вспомню. Кажется, вы рисуете?

Сэм почувствовал, что начинает краснеть. «Интересно, с какой долей иронии обсуждалось это хобби? Можно представить себе, если мои изделия сравнивались, к примеру, с этими искусными шахматными фигурками».

– Ой, я, кажется, вспомнила: вы увлекаетесь резьбой по дереву, но, к сожалению, никогда не видела ваших работ. Могу ли я полюбопытствовать?..

– Мистер Вольский сильно преувеличил мои успехи. Я лишь вырезаю маленькие фигурки персонажей, интересующих меня в конкретном расследовании. И, уверяю вас, нечего на них смотреть — обыкновенная работа дилетанта.

– И, все же, не возражала бы сама убедиться в обратном, тем более, что вы, наверняка, готовите фигурки членов нашей семьи. Есть у меня шанс?

– Если они будут вообще готовы, и при условии, что у вас богатое воображение. Мои персонажи — это лишь наиболее характерные черты внешнего облика на фоне восприятия эмоционального настроя оригинала.

– Извините, комиссар, за настойчивость и любопытство, но как вы представляете мой образ?

– Миссис, я огрубел на работе и разучился говорить комплименты, иначе вы получили бы их в полной мере. Что же касается вашего эмоционального состояния, как и состояния всей семьи, то я бы сравнил его с ощущением сидящего на стуле человека, когда вдруг сломалась одна из его ножек.

Пэм не пыталась ответить; сравнение, вероятно, оказалось недалеко от истины. Бледное лицо оставалось каменно-спокойным, но выдавали руки, точнее, пальцы — нервные, сплетенные так туго, что побелели костяшки. То ли благодаря стараниям доктора, то ли вмешательству Бена, но шум в доме понемногу затихал.

– Миссис, самочувствие Мерин в тот злополучный день было таким же тяжелым?

– Мы приехали около одиннадцати часов утра, и мне показалось, что она излишне нервничала, хотя и держала себя в руках. Но после случившегося, доктору, да и всем нам, пришлось нелегко.

– Какие отношения сложились между ней и мистером Моррисоном?

– Спокойные, но холодные.

– Миссис Мерин знала основную причину визита нотариуса?

Не нужно быть тонким психологом, чтобы по реакции собеседницы понять, что это было «тайной Мадридского двора». Ответ Пэм сделал бы честь опытному адвокату:

– Ничего не знаю об этом.

– Миссис, я нисколько не сомневаюсь в точном соответствии вашего ответа юридическим канонам, но меня больше интересует ваше мнение — мог ли Давид Вольский посвятить кого-нибудь, кроме вашего мужа, в свои планы.

– Давид был большим дипломатом, и его решения в сложных ситуациях трудно было предсказать. — Помолчав несколько секунд, добавила:

– Не исключено, что, как и в любом старом английском доме, у стен здесь есть уши.

Смысл ответа был настолько прозрачным, что Сэм не удержался от улыбки: «Не пытайтесь искать компрометирующий материал на моего мужа — каждый в доме мог обладать этой информацией».

– Чему вы улыбаетесь, комиссар?

– Приятно беседовать с обаятельной и, главное, умной женщиной.