Чтение онлайн

– Если б не мое траурное настроение, я бы с большим удовольствием оценила вашу шутку.

– Ни в коем случае не шучу, миссис! В общей цепи фактов ваше мнение весьма важно. Не можете ли вспомнить, кто провожал мистера Моррисона к машине?

– Помню, Бен.

– Вы абсолютно уверены в этом?

– Конечно, я ведь дала ему два зонтика, — был сильный дождь, а Моррисон оставил свой в машине.

Можно было не сомневаться в достоверности информации. Наверняка кто-то еще присутствовал при этом, иначе Пэм не была бы столь откровенна.

– Как долго ваш муж отсутствовал?

– Не могу сказать, поскольку находилась в комнате с Давидом, нашим внуком.

– А его родители?

– Вся молодежь была наверху, кажется в бильярдной.

У Сэма начало складываться ощущение, что для него приготовлен хорошо отредактированный сценарий. Нет, не обман, не подтасовка фактов, а именно — отрепетированная роль каждого «артиста». Да, он узнает правду, но только ту ее часть, которую подготовил «драматург».

В кабинет вернулся явно расстроенный и возбужденный Бен, подошел к бару, достал бутылку виски и два фужера.

– Комиссар, давайте выпьем по глотку.

– Не возражаю.

– И мне, — попросила Пэм.

Пили молча, не глядя друг на друга. «Не знаю, какие обычаи у евреев, и поминают ли таким образом, но если существует Бог, то пусть покойным найдется место на небе.» — думал Сэм.

Пэм вышла из кабинета, а Бен продолжал ходить из угла в угол; было видно, как дрожит его рука с фужером.

– Миссис Мерин в тяжелом положении?

Бен удивленно посмотрел на комиссара, будто не ожидая увидеть его в кабинете, затем покачал головой, как бы соглашаясь со своими мыслями, и ответил:

– Надеюсь, доктор приведет ее в порядок.

«И все-таки, сдается мне, эта проблема касается не только доктора. Уж не разыгрываются ли в доме шекспировские страсти с трагическим концом; будем надеяться на лучшее», — подумал Сэм, а вслух спросил:

– Мистер Вольский, вы считаете возможным закончить наш разговор сегодня или перенесём встречу на завтра?

– Сегодня, конечно.

– Итак, как мне сказала ваша супруга, вы провожали гостя к машине. Как долго вы там задержались, беседовали?..

– Нет, это заняло не более двух-трех минут; от меня требовалось лишь помочь Моррисону выехать на трассу.

– Зачем помочь? Он себя плохо чувствовал или, не дай Бог, сильно выпил?

При мысли о такой возможности Бен даже улыбнулся.

– Это нонсенс, комиссар! Моррисон вообще пил очень редко, а перед тем, как сесть за руль, даже не смотрел в сторону бутылки. Да и чувствовал себя как обычно. Причина в том, что на площадке перед домом были припаркованы несколько машин, и ему пришлось выезжать задом. Если вы помните, весь день шел сильный дождь, прямо ливень, и была плохая видимость, так что я корректировал направление машины.

От такого варианта Сэм даже потерял нить разговора. «Тогда становится понятным, почему машина стояла по направлению ко въезду на виллу, — первое, что пришло в голову. — Понятно, но не совсем. В таком случае получается, что Моррисон собирался ехать в обратную от Оксфорда сторону. Куда? Зачем? Возможно, после телефонного звонка сына — в Манчестер, к его бывшей жене и внуку? Не поздновато ли? Минимум четыре-пять часов езды в одну сторону. Или — что- то срочное?»

Бен уже проявлял явные признаки нетерпения.

– Комиссар, у вас имеются ко мне еще вопросы?

– Не обратили ли вы внимание, в какую сторону разворачивал машину Моррисон, выезжая из ворот?

– Дело в том, что уже в воротах он почему-то остановил машину; я вышел провожать в одной рубашке, а было холодно, и пришлось вернуться в дом.

Теперь уже не у кого спросить, по каким причинам Моррисон остановил машину, но одну из них, а, возможно, и единственную, комиссар знал наверняка: в эту минуту под переднее сидение лег пакет с шахматной доской.

– Когда вы провожали гостя, был ли у него на щеке порез или рана?

– Нет, не было.

– Вы абсолютно уверены?

– Я отвечаю за свои слова.

– Какие отношения были между нотариусом и бывшей женой сына?

– Затрудняюсь дать объективную характеристику. Думаю, вам полезно поговорить на эту тему с Беверли — они когда-то учились вместе и, по-моему, иногда созваниваются.

– Спасибо, мистер Вольский. Я понимаю, уже достаточно позднее время, да и день был тяжелый для всех, но я предпочел бы задать этот вопрос миссис Беверли сейчас.

Сэм стоял у окна, когда Беверли вошла в кабинет и сделала это так тихо, что комиссар даже вздрогнул, когда за его спиной раздалось приветствие. Женщина села на краешек стула, плотно закутавшись в плед.

– Миссис, примите мои соболезнования. Ваш отец был весьма известным и уважаемым человеком.

Беверли продолжала сидеть молча, лишь слегка наклонив голову в знак благодарности.

– Для следствия важно ваше мнение по одному вопросу, связанному с взаимоотношениями мистера Моррисона с бывшей женой его сына. Какова вероятность того, что вечером, после шести часов, он поедет в Манчестер для встречи с ней?

Казалось, Беверли не слышала вопроса; несколько секунд она массировала виски кончиками пальцев, затем, глядя в окно, ответила:

– Это был бы неординарный поступок.

– Поясните, пожалуйста.

– Хотя Роджер периодически помогал семье сына, особенно после того, как Генри перестал жить дома, встречались они редко, и, по моему мнению, не питали друг к другу родственных чувств. Для Моррисона же такая поздняя поездка была бы на грани подвига, так что выводы делайте сами.

– Это более чем убедительно. Спасибо, миссис. У меня к вам еще несколько вопросов, но это уже не сегодня.

ГЛАВА 8

В управлении сержант Гофман встретил комиссара домашними пирогами, кофе и двумя сообщениями.

– Генри Моррисон действительно вылетел из Лондонского аэропорта в Брюссель шестичасовым вечерним рейсом. Через сестру нотариуса, Мэри Кельвин, нам удалось установить, что там проживают родственники Генри по линии матери; наши бельгийские коллеги уже подтвердили этот факт. Ему сообщили о смерти отца и, вероятнее всего, ночным рейсом Моррисон вернется в Англию.

– Необходимо встретить его, чтобы уже к утру был в Скотленд-Ярде. Будем надеяться, от него не потянется ниточка к печальным событиям воскресного вечера. Передай мое поручение сержанту Уорбику. Что еще?