Чтение онлайн

Косу назад отбросила, отвернулась. Пусть знает, что не боюсь его.

– Тебе скажи! Я уж думал, кремень расколется.

– Да ну тебя, - сказала и стала котомку с едой, что Заряна в дорогу дала, разбираться. Чего с ним спорить зазря? Одно не переговорю.

Пока я на ужин собиралась, а Ладимир все в пламя свое колдовское смотрел. Вдруг, откуда не возьмись, я скрип телеги услышала. Да так ясно, что мороз по коже прошелся. Откуда здесь телега - вон уж темно кругом. А после голоса - мужские да женские.

– Ладимир...

– Тихо ты, - отмахнулся он.
– Путники это. Точь-в-точь как мы с тобой.

– А, если...
– не успела я договорить.

– «А, если», Вёльма, то не заметят нас.

Не зря же он нож тот в землю воткнул.

Обереги нас от худого, Славша-странник...

Видать колесо у той телеги совсем худое было. Через минуту я уж уши заткнуть хотела - до того ж противно скрипит. А ездокам ничего!

Пропело свою невыносимую песню и выкатилось на поляну вместе со всей телегой, двумя худыми клячами, да четырьмя седоками.

– Тпру!
– крикнул мужик, что на облучке сидел.
– Стойте, заразы тощие!

Лошади, ничуть не обидевшись, мирно встали. Привыкли, видать, уже к такому обращению.

Мы с Ладимиром поднялись и стали наблюдать, как пышная баба в белой рубахе стала с телеги слазить. Ее-то и в темноте любой разглядит.

– Ох, да что ж за напасть-то такая?
– причитала она, а жалобный скрип только вторил.
– Все ноженьки себе отсидела. Говорила ж тебе - тулуп возьми подстелить!
– видать на мужика ругалась, а потом к нам обратилась: - Тихий вечер вам, люди добрые! Не пустите нас у огонька погреться. А то уже темно, а мы-то и заплутали...

– Отчего ж хороших людей не пустить?
– ответил Ладимир, а я опасливо за его плечом стояла.
– Вы кто такие будете?

– Так мы же...
– начал было мужик.

– Мы на свадьбу едем, - опередила пышная баба.
– К Родне, в Домину. Может, слыхали, село такое большое близ Трайты? Меня Румяной звать, а это, - словно нехотя в сторону мужика махнула, - муж мой, Стоян. С нами братец младший - Осьмуша, да дочурка наша - Забава.

– Ну что ж, - Ладимир миг подумал, - проходите к огню, всем места хватит.

Соседи наши шумными да сварливыми оказались. Раньше я все на Ладимира глядела, думала, вон несчастье чьё-то будет. Теперь вижу - несчастья они всякие бывают.

Румяна - шустрая бабенка. Глазки у нее маленькие да быстрые. И все-то она увидит, все-то она приметит, ко всему руку норовит приложить. А муж ее, Стоян, потише будет. Знай, себе на уме. Только уж больно много ругается.

– Ох, хорошо возле огонька посидеть, - вольготно раскинулась на старом, потерпевшем от времени, одеяле, Румяна.
– А то целый день на кляче этой трястись, - кивнула в сторону телеги.
– Никаких сил нет. Мы ведь в пути уж не первый день. Как выехали третьего дня, так и до сих пор...

Стоян, сидел рядом, пожевывая сочную зеленую травинку и молчал.

– А вы откуда будете?
– спросила Румяна.

– А мы...

– Из Клапшины, - резко перебил Ладимир.
– Родители вот послали нас с сестрой родню проведать. Весть пришла, что Белёна, старшая наша, двойню родила. Так и везем им привет да благословение.

Румяна на миг сощурилась.

– Вот смотрю на вас и диву даюсь - в кого ж такие разные уродились? Сестрица твоя уж совсем на тебя не похожа.

– Так с чего ж ей похожей быть, - продолжал вдохновенно врать колдун.
– Мать моя родами померла, а отец на второй женился. У ней и волосы словно огонь и глаза будто трава скошенная. Сестра моя, Вёлька, как есть она.

Для пущей убедительности он почти ласково погладил меня по голове, а я едва сдержалась, чтоб гадливо не отвернуться.

Румяна расплылась в улыбке.

– Ясненько-ясненько. А то я уж решила, что муж и жена вы, да от воли родительской бежите.

Как же! Да пчёл диких в морду твою любопытную! И стало же дело, кто мы такие? Ух, сказала б я этой Румяне. Вот за что баб не люблю, так это за язык их длинный. И хоть сама баба да сболтнуть могу, а шибко не уважаю, коли в дело твое нос суют.

– Вижу, сдружились вы, хоть от матерей разных?
– не унималась противная баба.

– А чего ж нам вражду вести?
– улыбнулась я.
– Мы с братом не разлей вода всегда были. Белена-то замужем давно, а мы, младшие, остались и вместе росли.

– Любо-дорого посмотреть. Забавка, ты чего творишь?

Дочь ее, девчушка лет двенадцати, точь-в-точь как мать - пышная да востроглазая - все норовила чего-то из узла с вещами вытянуть.

– Прекрати! У тебя руки в золе. Чего доброго, сарафан мне измажешь!

– А на что тебе новый сарафан? Ты ведь не девка на выданье.

– И чего это ты говоришь?
– взвилась Румяна.
– Ох, задам я тебе, паскуде мелкой.

– Чего ей задавать?
– лениво отозвался Стоян.
– Дите правду говорит. Отвалили мы немерено за тряпки твои, а теперь еще и тронуть их нельзя.

– Ой, молчал бы!
– всплеснула руками супружница.
– Сам-то небось пропил бы в корчме. Или я не знаю, как ты с дружками своими гуляешь? Порадовался бы, что жена твоя красивой будет!

– К ушедшей твою красоту, зараза едкая, - пробормотал Стоян и принялся укладываться на ночлег.

– Тьфу!
– смачно плюнула Румяна.
– Людей бы постыдился!

– А чего мне стыдится? Тебя разве что...

– Ах ты, злыдень дремучий. Да чтоб тебе всю ночь упыри снились!

Стоян только фыркнул и отвернулся от сварливой жены.

– Вот, - заключила она.
– Видите, какой мне мужик достался! Одна беда с ним, с окаянным.

Мы с Ладимиром молча переглянулись и как-то без слов друг друга поняли.

Странным мне показалось только то, что Осьмуша, братец Румяны, весь вечер молчал. Сидел чуть поодаль да наблюдал за нами. Лишь при знакомстве слабо головой кивнул. Разве ж может парень в пятнадцать лет таким смурным да молчаливым быть? Не может, верно говорю.

Ладимира я спрашивать хоть и не стала, а по глазам поняла, что колдун насквозь его видит. Будто понял все сразу.

Наутро, когда спутники наши еще спали, ведун разбудил меня.

– Чего тебе? Рано ведь, - возмутилась было я, видя серое марево предрассветных сумерек.