Чтение онлайн

– Я твою тоску во сне учуял, - продолжил Осьмуша.
– Она по-особому пахнет, уж научился различать.

Пожав плечами, я взглянула на перевертыша. Глаза того в ночи уж человеческими впредь не будут - все волчий огонь забрал.

– Тяжко мне отчего-то, - проговорила.
– Будто камень на плечах лежит, сбросить не могу. Предчувствую что-то, а что...знать бы.

– Не печалься. Пойди к Лесьяру, может, он ответит.

Я тихо улыбнулась.

Осьмуша на небо поглядел.

– Зоран говорил, детям ушедшей звезды черные положены.

– Почем ему знать, - резко ответила я.
– Самому-то небось уже и место в ее холодном подземелье готово.

Осьмуша отпрянул.

– Зря ты так, Вёльма. Она мать наша, хоть и не признаем. Она нам силу дала.

– А разве ж мы просили? Не будь силы, все по-иному б могло быть...

– Боги мудрее, не спорь с ними.

Откуда только столько ума у него взялось? Еще недавно ведь боялся слово сказать, а теперь - гляди-ка, разговорился!

Прав он, коль рассудить. Чем я без силы буду? Так, тенью одной, простой девкой, забредшей от дома. Да и он...

– Тоскливо мне, Осьмуша, оттого и говорю. Да ты спать иди, я уж сама.

– Не могу. Тоска твоя не дает. Привкус ее горький на языке.

– Странное дело, - пожала плечами я.
– Отчего ты чуешь ее так?

– Зоран сказывал, сестра ты моя хоть и не по крови. Сама ушедшая завещала нам друг друга слышать лучше людей.

Я усмехнулась.

– Иди спать, Осьмуша. Днем поговорим. А тоска...я ее заговором и одолень-травой отгоню.

– Смотри, Вёльма, - шутливо погрозил пальцем перевертыш.
– Пока в доме одном, не укроешься...

И ушел.

Ветер из тучи густой клок вырвал и на месте его звезды показались. Немного их - видать правду говорят.

Только лишь луна боком коснулась разрыва - укрыл ее ветер.

– Светлые боги, - зашептала я, - смилуйтесь над нами, дайте прощение, пощади слуг своих грешных. Пусть не прольется кровь на земле нашей...

Шептала и знала, что не услышат меня они. В эту ночь и саму покинули. Грешна я, прогневала.

– Ладьяра, светлая дочь, сбереги Ладимира и верни его мне. Ларьян-батюшка, сохрани братьев моих, что на войну ушли. Славша-странник, сестрам и матери помоги. Ларий, Арьяру сил дай...

Всех вспомнила, за всех помолилась. Только ее, ее одной имя не назвала. Той, чья сила во мне и отчего я на этом месте стою.

Не стану ей поклоняться, не хочу!

Закрыла окно и спать легла. И упал на меня сон, тягучий как те тучи на небе, тяжкий и беспросветный. И не было мне покоя, и во сне не пришел.

Утром пробудилась я позже обычного. Голова трещала, горло пересохло, во всем теле слабость - будто захворала.

Так нет же - здоровая.

Собралась, вложив одолень и травы вместе со знаком огненным двойным в кошель поясной - пусть от дурного оберегают.

Хельга уже внизу со стола убирала.

– Припозднилась ты нынче, Вёльма, - проговорила северянка, меня завидев.
– Не захворала ли? Дурно выглядишь.

– Не знаю, Хельга. Вроде здорова, а отчего-то худо мне.

– Дам я тебе отвару своего, из скельдианских северных трав, легче будет. Обожди немного.

Только она выйти хотела, как я остановила за локоть:

– Скажи только, Ладимир не пришел?

Северянка поджала губы и в глазах ее невольно злорадное что-то почудилось:

– Не было колдуна твоего. От прошлой зари не было.

И ушла.

А у меня как сердце упало.

Где ж он, светлые боги? Не случилось ли чего?

– А, вот и огонь пожаловал, - хрипло молвил Лесьяр, чуть приподняв глаза от книги.
– Нечасто, ох, нечасто вижу я тебя, а зря...Песнь ведь писать надобно, а об ком и не знаю.

– Разве ж обо мне можно что путное написать?
– невесело усмехнулась в ответ.

Лесьяр закряхтел и поднялся со своего места. Сделал несколько шагов ко мне. Одетый во все белое, седой, с темными от волшбы глазами.

– Не знаешь, так и молчи, не тебе решать...

Его пальцы цепко схватились за мой локоть, и я невольно вздрогнула и отпрянула.

– Печаль на твоем сердце верная, - проговорил старик, глядя будто сквозь меня.
– Не ошибается оно, правду говорит. Слушай его почаще.

Сказал и отошел обратно.

– Так зачем пожаловала?
– снова взялся за перо.

– Мне с Ростихом поговорить нужно, - нерешительно произнесла в ответ.

Лесьяр хмыкнул в бороду.

– На Ростиха нынче спрос большой. Все чего-то с ним поговорить хотят.

– Так пустишь?

– А чего не пустить? Иди!

Махнул рукой и на стене, прямо поверх каменной вековой кладки, проступила дверь.

– Мир тебе, Лесьяр, - проговорила я и вошла.

Ростих сидел на своем месте, как и прежде. В руке его перо и писал он каку-то грамоту.

Я медленно прошла ближе. Вещие птицы, что на стенах застыли, зорко следили за каждым шагом, будто посмеивались и в глазах их искорки сверкали.

– Надобно будет сказать Лесьяру, чтоб не открывал дверей кому ни попадя, - проговорил он, поглядев на меня.
– Зачем пришла?

– Если дозволишь, вопрос задам.

– Позволю, - кратко ответил Ростих.

В каждом слове слышалось его пренебрежение. Казалось, только и ждет, пока я скажу и уйду.

– Где Ладимир?
– решительно спросила.

Чародей медленно поднял лицо и поглядел на меня.

– А ты кто такая будешь, чтоб о таких вещах узнавать?

На миг растерялась, даже шаг невольный назад сделала.

– Кто ты Ладимиру, да и кто ты здесь, чтоб в чужие дела лезть?

– Я кто?
– ярость и обида нахлынули волной.
– Любовница я ему. А тебе - ученица Всеслава, заклинательница. Что в Доме Предсказаний творится - мое дело, как и твое, Ростих Многоликий.

Чародей глядел на меня с насмешкой. Не по нраву слова такие пришлись.

– Ступай, Вёльма, - ответил.
– А Ладимир вернется, когда на то приказ ему будет.

– Приказ? Слово твое?

– Мое. И больше ко мне подходить не смей. Не по пути нам с детьми ушедшей.

Сказал и к своим бумагам вернулся. Будто исчезла я.

Шагнула я в сторону и ветром холодным вмиг обдало.

Ростих отдалился и исчез вовсе.

Оглянулась я на шум крыльев. То птицы вещие сорвались со стен, роняя перья черные и белые. Полетели прямо на меня, смеялись голосами звонкими.