Чтение онлайн

Пригнулась я, рукой лицо прикрыла. На видно ничего - лишь крылья, перья да лица девичьи - красоты неземной - да косы расплетенные. Окружили меня как обняли.

И все смеются, все отпускать не хотят...

– Прочь, прочь уйдите, - закричала я.

А как глаза открыла - на полу у Лесьярова стола сижу.

– Что? Не вышел разговор?
– усмехнулся старик.
– Прогнали тебя птахи...

Ошалело оглядываясь по сторонам, я встала. Платье на себе оправила, а из косы перо вытащила.

– А ты думала, они неживые?
– продолжал Лесьяр.
– Уж сколько лет они там, покой Ростиха хранят. В сказаниях написано, улетят с места насиженного, как только рухнет Дом Предсказаний. Да только не верю я в то.

– Ты вещун, Лесьяр, тебе видней будет.

Сказала и поспешила уйти побыстрей. Вслед какие-то слова донеслись да только не разобрала.

Едва-едва не дошла до Всеславовой комнаты.

Позади шагами тихими кошачьими шел гость. Незваный-нежеланный. Ощутила я его будто прикоснулся кто рукой прохладной.

Обернулась.

– Тихое утро, сестра моя, - поклонился он, приложив руку к груди.

– Тихое утро. Только не сестра я тебе, - склонилась в ответ.

Зоран, темный жрец ушедшей, легонько улыбнулся.

– Не признаешь ни ее, ни меня, а мы тебя давно признали.

– Оттого и ходишь по пятам?

Чародей с посохом, на котором самоцвет черный, а на шее ее знак древний.

– Непросто тебе, Вёльма, затем и пришел. Коли совсем худо станет, приходи. И я, и Осьмуша, и она ждать будем.

Вспомнился мне сон, что перед испытанием явился. И глаза ее ледяные, и одежды черные, что по ветру вьются, и берег одинокий, ветрами межмирья скрытый от яви...

– Не приду я, Зоран, не жди. Решила уже.

– Решения людские меняются волей богов. А печаль твоя долгой будет.

– Ах ты, змей...

– Не я, - покачал он головой.

– Тогда откуда узнал?

– Откуда? Она мне указала, в огне.

– В темном огне, - добавила я.

– В ее огне. Зря, Вёльма, ты от природы своей бежишь, зря. Осьмуша принял и смирился, а ты страдать будешь.

Я замотала головой и пошла прочь. Не стану слушать его, не буду, не поверю в увещевания ложные.

Варвару я застала за странным занятием - чародейка носилась по комнате, выполняя указания Всеслава, разыскивала снадобья, книги, свитки. Тишка в этот миг сидел на стуле посредине и тыкал пальцем то туда, то сюда.

Всеслав же, занимая привычное место хозяина, приказывал Варваре, что найти. Завидев меня в дверях, он поманил рукой.

– Тихого утра, Всеслав, - пробормотала я.
– Что стряслось здесь?

– Собираемся мы, Вёльма, в путь-дорогу нам пора.

– Какую дорогу?

– Лисица-синица, поедем далеко, на конях ретивых, за дома порогом, - запел Тишка, покачиваясь из стороны в сторону. Бубенцы на его шутовской цветастой шапке тихонько позвякивали и пели о чем-то далеком.
– Вслед за кочевниками лютыми поскачем, схватимся за мечи, и...

– Что ты говоришь, Тишенька? Всеслав? Варвара?

Я оглянулась как-то беспомощно.

Казалось вот-вот и провалюсь куда-то. Печаль пришедшая с Изнанки, что сном зовется, растерянностью обернулась. Глядишь и нет ее, а как схватится за плечи, как обнимет, так и сил нет избавиться.

Птицы вещие видать морок какой навели. Куда ни пойду, какой шаг не сделаю - все рушится, все чужое.

– Тебе бы тоже поторопиться, - сказала Варвара.
– Немного времени уже. А ну убери руки, плут!
– прикрикнула на Тишку, когда тот к цветной склянке руки потянул.

– Так куда ж поторопиться?

Вздохнул Всеслав.

– Ростих велел на битву собираться. Не одолеть Мстиславу гарнарцев без нас.

– И что же? Все едем?

– Я и ты едем.

– И я! Гарнарца поганого рубить стану!
– вызвался Тишка.

– Сиди уж, голова твоя дурная, - хмыкнула Варвара.
– И без таких найдется забота...

– Злыдня - Варька!
– насупился шут.

– Молчи уж!

– И как скоро едем, Всеслав?

– О том не знаю - как Ростих велит.

– Как Ростих велит...
– повторила я тихо.

Где же Ладимир и что с ним?

Сохраните его боги, коли на пути к полю бранному...

На просторном дворе Дома Предсказаний, куда пускали меня нечасто, боясь, что узнать могу лишнего, стояла высокая клеть. Жил в ней сокольничий Чеслав. Хмурый, с постоянно сведенными к переносице бровями, заросшей спутанной бородищей, и в старых, сотни раз залатанных, вещах из грубой небеленой ткани.

Показывался в Доме Чеслав редко, лишь когда звали особо. Слов не говорил, грамоты не знал. Лишь хмыкал изредка, кивал, когда спрашивали и мотал головой, коли что не по нему приходилось.

Я его лишь два раза и видела. Однажды как с Всеславом ходили письмо с соколом посылать, второй - как сама родным в Растопшу писала.

Сегодня снова к сокольничему пошла с грамотой в руке. Осторожно постучала в дверь, боясь, как бы Чеслав не осерчал на незваную гостью, пришедшую в поздний час.

Грузные шаги, послышались из-за двери клети и, спустя полминуту, на пороге показался хозяин. Прищурившись, он пригляделся ко мне в неровном свете факела.

– Тихого вечера, Чеслав, - проговорила, - можно ли послание отправить?

Сокольничий недовольно крякнул и махнул рукой, входи, мол.

– Ты уж прости, что так поздно, - продолжила я, переступая порог, - Родным своим хочу написать. Вести тревожные пришли, не могу смолчать. Сам ведь видишь, что твориться в Трайте.

Нарочно я это сказала. Вряд ли Чеслав за ворота выходил. В городе так и вовсе не появлялся. Разве что от чародеев и слыхал о войне.

– Позволишь ли одну из твоих птиц взять?

Сокольничий метнул на меня недовольный взгляд и направил в глубь клети. Я осталась ждать, сжимая в руке тоненькую трубочку - послание.

Недовольный клекот разбуженной птицы отозвался в моей голове яркой вспышкой. Молодой сокол, еще слишком резвый и дерзкий, не усмиренный до конца, разозлился. Сокольничий, этот человек, насквозь пропахший птичьим духом, не нравился ему. Он заставлял подчиняться, запирал в клетке, закрывал глаза.

С каких времен в Беларде послания стали передавать соколами - не ведаю. Знаю только, что птица эта - гордая и непримиримая. Заклинатели много лет бились, чтоб заставить их подчиняться приказам да задания выполнять. И ведь не каждый сокол в почтари годился. Иной лишь для охоты. Только вот в последние годы разлюбили наши бояре с птицами охотиться. Забава эта отчего-то пресной им показалась.